Плата за задержку

Пролог

Дорога к Леодису

К западным воротам Леодиса они вышли уже после заката, когда последний свет не гаснет сразу, а долго втягивается в снег и воду, будто мир неохотно сдаёт вечер ночи. Город стоял на утёсе чёрной громадой: башни, стены, редкие огни за бойницами, камень, который и днём-то, наверное, не умел выглядеть приветливо, а в такой час и вовсе казался чем-то вроде молчаливого отказа.

Путь от Кальтера и без того вышел дурной, а за несколько дней до города и вовсе стал таким, что вспоминать не хотелось никому. В тот вечер метель поднялась ещё засветло. Ветер гнал снег поперёк дороги, забивал глаза, лез под ворот, сбивал дыхание. Слева и справа от тракта уже не различить было ни кустов, ни кочек — одна сплошная белая муть. Тогда Ост первым и приметил овражек, неглубокий, но хоть сколько-то прикрытый от прямого ветра.

— Лучше всё равно не будет, — сказал он. — Или сюда, или ночевать стоя.

Никто спорить не стал. Костёр разводить не рискнули: сухого топлива было мало, а лишний свет в такую ночь только кричал бы на весь лес, где именно сидят четверо усталых людей с вещами.

Сначала всем казалось, что хуже метели быть уже не может. Потом, глубокой ночью, Шут резко сел и поднял голову.

Он проснулся не от холода. Не от ветра. От воя.

Звук пришёл из темноты рваной, длинной ниткой — то тише, то ближе, и в этом вое было слишком много голода и слишком мало зверя. Шут слушал несколько ударов сердца, потом тронул Оста за плечо, а следом разбудил остальных.

— Тихо, — сказал он почти шёпотом. — Слушайте.

Вой повторился.

Нимэя замерла, сильнее натянув плащ на плечи. Ост машинально нашёл рукой нож. Санни, ещё не до конца проснувшийся, зло поморщился и прислушался.

— Волк, — сказал он через паузу. — Или несколько. В такую погоду и не такое почудится.

— Не волк, — так же тихо ответил Шут.

— А кто? Чудовище из страшной сказки?

Шут повернул к нему голову.
— Оборотень.

Санни тихо фыркнул.
— Конечно. А если ветер в трубе свистнет, ты скажешь — это мертвец поёт.

Шут не обиделся и не стал спорить с горячностью новообращённого пророка. Просто покачал головой.
— Я слышал их раньше. Волк воет иначе.

Санни скептически дёрнул плечом. Он ко всему на свете относился так, будто мир сперва обязан был предъявить ему доказательства, и только потом мог рассчитывать на доверие. Даже к богам — при том, что в Арленде отрицать их существование было занятием почти столь же странным, как отрицать зиму. Так что уж в оборотня он и подавно не собирался верить только потому, что Шут узнал вой.

— Может, ты просто хочешь, чтобы это был оборотень, — пробормотал он. — Для важности.

— Очень рассчитываю как-нибудь без этой важности обойтись, — отозвался Шут.

Больше они не спали. Ночь тянулась мучительно медленно. Каждый новый порыв ветра заставлял вслушиваться, каждый шорох в снегу — напрягаться. Несколько раз им чудилось, будто вой снова звучит ближе, потом — дальше, потом и вовсе с другой стороны. Но к овражку никто не вышел. Ничьи шаги не затрещали по насту, никакие глаза не вспыхнули в темноте. До рассвета они досидели на одном только упрямстве и дурном ожидании.

А утром, когда вьюга стихла настолько, что можно стало различать дорогу и низкие кусты по склонам, они нашли мертвеца.

Он лежал не прямо у тракта, а чуть в стороне, там, где снег был перемешан с грязью и кровью. Разорванный так, что даже Санни, ещё ночью хмыкавший насчёт оборотня, на этот раз ничего не сказал. Лицо у него сделалось жёстким и пустым. Нимэя отвернулась первой. Ост посмотрел быстро, без ненужной бравады, и только Шут задержался дольше, будто сверял увиденное с чем-то из памяти.

Потом они молча двинулись дальше.

До Леодиса оставалось ещё несколько дней пути, и всё это время воспоминание о ночном вое шло рядом с ними, как пятый спутник. Именно поэтому, уже подходя к городским воротам, Шут решил, что о случившемся надо сказать власти. Не потому, что считал себя героем. Просто если по окрестностям и вправду ходила такая тварь, лучше было предупредить тех, кто обязан следить за дорогами.

Но до власти ещё надо было добраться.

У ворот их встретили запертые створки, железо, иней на швах и ленивый окрик сверху. После заката в Леодис никого не впускали. Мытарь на стене даже не стал спускаться — только перегнулся через зубец и велел приходить утром, когда откроют, заплатить пошлину и не шуметь.

— А ночевать где? — крикнул снизу Ост.

Часовой махнул копьём в сторону нескольких огней за западной дорогой.
— «Крутой берег». Если Тойа в настроении — пустит. Если не в настроении, скажете, что я послал. Тогда, может, выгонит не сразу.

— Душевный человек, — буркнул Ост.

— Для тебя особенно, — заметил Шут. — С твоим лицом людям полезно заранее подготовиться к худшему.

Постоялый двор «Крутой берег»

Постоялый двор стоял чуть в стороне от тракта, у самого обрыва над водой. Вывеску мотало ветром, во дворе пахло лошадьми, сырым деревом и дымом. Когда они вошли внутрь, там была только Тойа — крепкая женщина лет пятидесяти с руками, которые, кажется, одинаково уверенно держали и половник, и ухват, и, если понадобится, полено. Вид у неё был такой, будто на её плечах давно держится не только трактир, но и всё, что вокруг него ещё не завалилось.

— Ночлег есть, — сказала она, окинув гостей быстрым цепким взглядом. — Но дешёвого нет.

— А дорогой? — спросил Шут.

— Дорогого тоже. Есть обычный. За деньги — один разговор. За деньги поменьше — другой. Если хотите скидку, поможете по хозяйству.

— Что делать? — спросил Ост.

— Для начала дрова кончаются быстрее, чем моё терпение, — отрезала Тойа. — Там во дворе сарай, колун и поленница. Если руки не для красоты, разберёшься.

Ост только фыркнул и пошёл. День выдался длинный, спорить не хотелось никому. Нимэя помогла с водой и ужином, Санни перетаскал мешки и бурчал при этом так, будто совершал религиозный подвиг, а Шут остался в зале возле стойки — не от лени, а потому что быстро понял: Тойа из тех людей, у которых за простой бытовой речью всегда прячется полдеревни сведений.

Ост рубил дрова до тех пор, пока в сарае не потеплело от однообразной работы. Потом сгреб охапку поленьев и понёс на кухню. Дверь толкнул плечом — руки были заняты.

И именно в этот миг с другой стороны в кухню вошла Хестер.

Она была моложе Тойи лет на тридцать, быстрая, краснощёкая, с ведром в одной руке и метлой в другой, и незнакомого мужика у печи увидела прежде, чем кто-либо успел открыть рот.

— А-а-а! — взвизгнула она так, что у Оста заложило уши.

Потом, не дожидаясь объяснений, с размаху опустила метлу ему на плечо.

— Ты кто такой?! — заорала она. — Тойа! У нас на кухне мужик!

— Уже заметил! — рявкнул Ост, прикрываясь локтем от второго удара. — У тебя это обычное приветствие или я особенный?

Тойа влетела следом через мгновение, увидела картину, выругалась и сперва схватилась за живот от смеха, а уже потом за Хестер.

— Да уймись ты, дурында! — сказала она сквозь смех. — Это мой работник на вечер, а не разбойник.

— А чего ты не сказала? — возмутилась Хестер, отступая с метлой, но всё ещё глядя на Оста так, будто он мог в любую секунду оказаться людоедом.

— А когда? Между супом и лошадьми?

Ост опустил поленья на стол и одарил обеих таким взглядом, какого, по его мнению, заслуживали люди, нападавшие на него с хозяйственным инвентарём.
— За это скидка должна стать больше.

— За это тебе не дадут умереть от голода, — невозмутимо ответила Тойа. — И скажи спасибо.

Шут потом ещё долго посмеивался, а Санни заявил, что зрелище стоило всех дорожных неудобств вместе взятых.

Вечером, когда работа унялась и на столе появились похлёбка, хлеб и кислое вино, Тойа и впрямь смягчилась ровно настолько, насколько позволяла её натура. За окнами уже стемнело окончательно, ветер бил в ставни, а в зале стало по-домашнему шумно и тепло. Шут, который умел заводить разговоры так, чтобы они казались чужой инициативой, спросил у неё, всегда ли она одна управляется с таким двором.

Тойа хмыкнула.
— А что, похоже, будто кто-то помогает?

— Похоже, будто здесь работы на трёх человек, — сказал Шут. — А тебя пока видно одну.

— Так и есть. Я, Хестер и Господь терпения, если он существует.

— А муж? — спросил Шут. — Не помогает хотя бы снег с крыши скидывать?

Тойа закатила глаза так выразительно, что Санни даже хмыкнул.
— Муж мой, чтоб ему рыба в сапоги набилась, ушёл с мужиками на рыбалку.

— Надолго?

— До тех пор, пока не пропьют всё, что взяли с собой, и не начнут занимать друг у друга. Рыбалка, — она презрительно сплюнула это слово, — у них там только в разговорах. Сидят, жрут, пьют, врут, кто в юности кого поборол. А потом приползут домой с мордой как у святого мученика и будут рассказывать, как тяжёл мужской труд.

— Понятно, — серьёзно сказал Шут. — Значит, снег с крыши завтра тоже мужской труд, но не мужнин.

— Вот именно.

Утром Ост и занялся крышей. За ночь намело столько, что карнизы просели белыми тяжёлыми языками. Мороз щипал лицо, лестница скрипела, снег с шорохом летел вниз во двор, а Тойа снизу командовала так, будто это была осада крепости.

— Левее бери! Там нависло!
— Вижу!
— Да ничего ты не видишь, мужики вообще глазами не для того пользуются!

Хестер хихикала внизу, уже не так воинственно, как вчера. Нимэя таскала воду. Санни жаловался на жизнь без всякого повода, а Шут помогал чем придётся и между делом ещё раз расспросил Тойю о городе — кто держит порядок, где лучше не ходить после темноты, у кого здесь язык длиннее, чем память.

К тому часу, когда над стеной ударил колокол и ворота открыли, Тойа уже махнула на них рукой почти по-доброму.

— Если назад этой дорогой пойдёте, можете ещё раз останавливаться, — сказала она. — Только не рассчитывайте, что Хестер всякого встречного метлой одаривать станет бесплатно. Это у нас была разовая услуга.

— Жаль, — сказал Санни. — Я уж начал привыкать к вашему гостеприимству.

— А ты не привыкай, — ответила Тойа. — Оно у нас дорогое.

Утренний Леодис встретил их холодом камня, скрипом колёс и тем чувством, какое бывает в больших домах, где всё ещё живут, но уже давно ничего по-настоящему не чинят. С трёх сторон город обнимали реки, под стенами шумела тёмная вода, над мостами висел сырой холод. Пошлину на воротах Шут заплатил без споров — с властью на входе разумнее было не торговаться.

Именно там Ост впервые заметил, что за ними наблюдают.

Не стража. Не мытари. Обычные с виду люди, слишком уж случайно оказавшиеся рядом именно тогда, когда вошли четверо путников: один грел руки у бочки, другой копался у телеги, третий стоял чуть поодаль, будто без всякого дела. Но взгляды у них цеплялись одинаково — быстро, внимательно, слишком прицельно.

— За нами смотрят, — негромко сказал Ост.

— Тебе все кажутся подозрительными, — бросил Санни.

— Потому что многие этого заслуживают.

Шут как бы случайно оглянулся, но ничего не сказал. Нимэя только плотнее запахнула плащ.

Леодис и первые следы

Остановились они у Дерра — в трактире без особых достоинств, зато в удобном месте: недалеко от рынка и не в самом дне городского дна. Сам Дерр оказался человеком рыхлым, широколицым и болтливым в правильной трактирной мере: достаточно приветлив, чтобы расположить гостей, и достаточно любопытен, чтобы запоминать всё сказанное.

— Комнаты обычные, еда обычная, пиво терпимое, — сообщил он. — Если хотите роскоши, вам не сюда. Если хотите, чтобы никто не лез с вопросами, тоже не совсем сюда, но я стараюсь.

— Честная реклама, — сказал Шут.

— Честность дешевле новой вывески, — согласился Дерр.

Они оставили вещи, немного отогрелись и разошлись по своим делам. План был простой: пополнить припасы, осмотреться, отдохнуть, а потом решить, как и когда двигаться дальше. Но уже к полудню стало ясно, что город сам имеет на них некоторые планы.

Рыночная площадь Леодиса жила лишь наполовину. Места, где когда-то, вероятно, стояли плотные ряды лавок, теперь пустовали. У одних торговцев товара было с гулькин нос, у других — вид такой, словно они торговали не товаром, а остатками собственной жизни. Рыбаки ругались у бочек, крестьянка продавала пару кочанов капусты с лицом человека, которому срочно нужны деньги, ремесленник чинил ремни прямо на колене.

Санни отправился за сухарями, солью и крупой. Нимэя задержалась у лавок с травами и склянками. Шут присматривался к людям, отмечая, где смеются слишком громко, а где замолкают слишком быстро. Ост же снова заметил тех, кто болтался слишком близко и слишком часто.

И почти сразу увидел ещё кое-что: щипача.

Тот работал ловко — быстрые пальцы, короткий толчок в толпе, кошель исчез, а хозяин даже не спохватился. Ост двинулся за вором без единого слова. Догнал в переулке, где бочки и грязный снег оставляли мало места для красивых манёвров. Разговор у них вышел короткий и глупый: щипач попытался вырваться, полоснул чем-то коротким, Ост отбил руку, врезал плечом в стену и забрал кошель.

— Это моё, — зло выдохнул вор.

— Теперь да, — ответил Ост.

Потом он отпустил его — ровно настолько, чтобы тот решил, будто повезло, — а сам пошёл следом уже незаметно. Щипач петлял по дворам, озирался, нервничал и в конце концов юркнул в дом с перекошенной дверью и ставнями, закрытыми даже днём.

Ост задержался на миг, запоминая двор, маску над соседней дверью, кривой фонарь и поворот улицы.
«Либо логово, либо явка», — решил он.

Тем временем Шут отправился в северную крепость — сначала к магу, потом к Валериусу, а может, и наоборот, как пустят. Ему надо было отчитаться о дороге и предупредить власть о том, что они слышали и видели за несколько дней до города.

Центурион Марк Валериус принял его сухо, по-военному, будто уже заранее недолюбливал любую новость, которую нельзя решить одним приказом.

— Оборотень, значит, — сказал он, когда Шут закончил про метель, вой и труп у дороги.
— Я не натуралист, — ответил Шут. — Но если это был не оборотень, то я бы очень хотел знать, что тогда.
Валериус поморщился.
— Место?
Шут назвал.
— Ваша группа вступала в контакт с существом?
— Нет.
— Тело осматривали?
— Настолько, чтобы понять: убило не простое зверьё.
— Почему не принесли доказательств?
— Потому что доказательства были размером с покойника и плохо подходили для дорожного мешка.

Валериус посмотрел на него долгим, сухим взглядом, в котором уважения не было, но и глупцом он Шута, кажется, не счёл.
— Патруль проверит. За сведения — благодарность гарнизона.

Благодарность выразилась в нескольких монетах, выданных с таким видом, будто их вырезали из очень личного бюджета. Шут взял деньги, не став издеваться вслух. Вслух — нет.

К магу попасть оказалось проще. Тот выслушал его внимательнее, задал пару вопросов о ветре, расстоянии и том, не казалось ли Шуту, будто вой перемещался слишком быстро. Шут ответил честно: в такую ночь всё кажется не тем, чем есть, но зверем это всё равно не было.

— Жаль, что не можете сказать больше, — вздохнул маг.
— Мне тоже. Я предпочёл бы вообще это не слышать.

Когда Шут вернулся в город, день уже катился к вечеру, а рынок постепенно менял лицо. Дневные торги стихали, зато начинались разговоры у дешёвого пива, сплетни, ругань, хохот и весь тот городской вечерний шум, в котором часто и рождаются самые полезные слухи.

Аптекарь, записка и дом кожевников

Именно там, среди выпивох, Нимэя и услышала историю про аптекаря.

— Да я тебе говорю, весь волосами порос! — орал красноносый мужик, уже не вполне попадая словами в рот. — С головы до жопы! Своё зелье жахнул, вот и стал как медведь.

— Не медведь, а блудливый козёл, — поправил другой.
— А ты проверял?
— Я бы проверил, да он теперь из лавки не выходит!

Компания дружно заржала. Чужая беда явно служила им развлечением не хуже музыки.

Нимэя слушала молча. Когда шум немного улёгся, она начала осторожно расспрашивать: кто он такой, где лавка, давно ли это случилось, не звал ли лекарей. Выяснилось немногое, но достаточно, чтобы разыскать нужный дом.

— Опять идёшь туда, где людям плохо? — спросил Санни, когда она собралась.

— Иногда на чужой беде можно и помочь, и заработать, — спокойно ответила Нимэя. — Редкое удобное совпадение.

— Лишь бы тебя саму не пришлось потом лечить, — буркнул Ост.

Аптекарь открыл не сразу. Долго смотрел в щель, потом всё же впустил её. Вид у него и правда был тяжёлый: лицо заросло клочьями жёсткого тёмного волоса, руки тоже, на шее шерсть пробивалась пятнами. Но хуже всего было не это, а выражение человека, которого ремесло выставило на посмешище.

Нимэя не стала ни жалеть его показно, ни подыгрывать самолюбию. Она попросила показать записи, остатки зелья и всё, что он помнил о составе. Аптекарь сначала держался настороженно, потом разговорился. Выяснилось, что для опыта он купил у случайного проезжего торговца несколько редких трав с магическими свойствами. После того как всё пошло наперекосяк, к нему явился городской маг, устроил разнос и забрал всё, что оставалось от подозрительных ингредиентов.

— Сказал, что я ещё спасибо должен говорить, что меня не отправили в крепость, — мрачно произнёс аптекарь. — Теперь у меня от этих трав ничего нет. Вообще.

Нимэя просмотрела его заметки ещё раз, потом понюхала засохший остаток смеси и нахмурилась.
— Тут не один просчёт. Но главное — тебе не хватает одного растения. Без него ты сбил процесс в сторону и застрял на полпути.

— Какого?

— Неважно, если его у тебя всё равно нет, — сказала Нимэя. — И у меня тоже. Но если его достать, можно будет попробовать довести дело до конца.

— А сейчас?

— Сейчас можно не лечить, а только проверить ход мысли.

Она закатала рукава и взялась за работу. Смешивала масла, перетирала порошки, меняла пропорции, нюхала, пробовала пальцем густоту, выбрасывала неудачное и начинала снова. Аптекарь сперва пытался вмешиваться, потом понял, что только мешает, и стал молча смотреть.

В конце концов на столе оказались несколько маленьких баночек с разной по цвету и запаху мазью.

— И что? — спросил он почти шёпотом.

— И то, что это опытные образцы, — ответила Нимэя. — Может сработать. Может дать слабый эффект. Может вообще почти ничего не дать, если организм у тебя уже окончательно взбесился. Это не проверяется за четверть часа.

— То есть сейчас ты не знаешь?

— Сейчас я знаю, что мысль не безнадёжна. И знаю, чего не хватает. Если достанешь ту траву, можно будет добавить её в основу и получить что-то серьёзнее. А это, — она кивнула на баночки, — придётся проверять временем. Намажешь небольшие участки, будешь смотреть день-два. Не всё сразу и не везде. Если жжёт слишком сильно — смываешь.

Аптекарь смотрел на баночки так, словно перед ним лежала не мазь, а разрешение не сходить с ума.
— А если поможет?

— Тогда поговорим о деньгах, — сказала Нимэя. — И о том, где ты достанешь недостающее растение.

Вышла она от него уже поздно, когда улицы заметно опустели, а городской вечер стал переходить в ту стадию, где порядочные люди сидят по домам, а остальные ищут неприятности или работу. Нимэя шла одна, уставшая, но не встревоженная. Она не считала себя беспечной — просто привыкла, что если всё время бояться, далеко не уйдёшь.

Тем временем остальные трое вернулись к Дерру. Ост рассказал про щипача и дом, куда тот ушёл. Шут — про Валериуса, мага и монеты за предупреждение. Санни доедал купленное и выглядел мрачнее обычного, потому что мрачность вообще шла ему лучше довольства. Одной Нимэи всё не было.

— Может, задержалась, — сказал Шут без уверенности.

— Где? — спросил Ост.

— Там, где снова решила принести пользу человечеству.

— За наш счёт, — уточнил Санни.

Именно в этот момент Дерр, вытирая кружку, будто бы что-то вспомнил.
— Слушайте... Тут к вам заходил один человек. Сказал, ваш приятель. Просил передать записку.

Шут поднялся сразу.
— Какой человек?

— Да обычный. Капюшон, морда невнятная. Я ж не знал, что у вас приятели такие... скользкие.

Он протянул клочок бумаги. Почерк на нём был корявый, неграмотный, будто писал человек, который гораздо лучше держит дубину, чем перо.

«ваша падруга у нас если хатите ийо вирнут циликом а ни па кускам прихадити в квартал кажевникав**».

Ост посмотрел на адрес — и сразу узнал его.

— Это тот дом, — сказал он. — Куда ушёл щипач.

— Замечательно, — пробормотал Санни. — Прямо день счастливых совпадений.

— Это ловушка, — сказал Шут.

— Конечно, ловушка, — ответил Ост. — Только Нимэя у них по-настоящему.

Спорить было бессмысленно. В таких случаях спор лишь создаёт видимость выбора. Они пошли сразу.

Квартал, куда вела записка, лежал ближе к восточной части города — там, где хорошие стены заканчивались раньше хороших людей. Улицы там становились уже, грязнее и темнее. Свет в окнах попадался редко, снег по углам был серым, а за спиной всё время что-то мерещилось. Несколько раз Ост замечал движение там, где ещё секунду назад улица казалась пустой. За ними следили и здесь.

Когда дом был уже близко, Шут остановил Оста.
— Я дам тебе невидимость. Зайдёшь первым. Посмотришь, что внутри.

— А потом?

— А потом, возможно, нам придётся очень творчески сожалеть о принятых решениях.

Санни хмыкнул:
— Вот это уже больше похоже на правду.

Шут быстро наложил заклятие. Воздух на миг дрогнул, Ост скривился — магию он не любил тем же глубоким инстинктом, каким не любят зубную боль, — а потом исчез.

Дверь открыл плечистый человек с тупым тяжёлым лицом. Шут заговорил первым — мягко, почти мирно, будто и впрямь верил, что людей с заложницей можно убедить словами. Пока он тянул время, невидимый Ост проскользнул внутрь в едва приоткрытую щель.

И сразу понял, что засада настоящая.

За дверными проёмами прятались крепкие ребята с дубинами. Дальше, за кое-как наваленной баррикадой, сидели арбалетчики. Проход вглубь дома был свободен ровно настолько, насколько нужно, чтобы заманить человека ещё на пару шагов и добить без суеты. С потолка свисала лампа. В воздухе пахло маслом, сыростью и тем особым напряжением, которое бывает только в местах, где насилие уже приготовили заранее.

Ждать Ост не стал.

Он рванулся к лампе и сбил её. Та сорвалась, ударилась о пол, лопнула. Масло разлилось и занялось не слишком большим, но ярким огнём. Кто-то заорал. Кто-то рванулся к вёдрам. Но один из бандитов вместо этого выхватил какой-то странный предмет — то ли камень, то ли кусок металла с врезанным знаком — и с коротким словом швырнул на пол.

Воздух дёрнулся.
Невидимость с Оста содрали, словно мокрую тряпку.

— Здесь! — рявкнул кто-то.

Снаружи Шут и Санни, услышав шум, уже тоже не тянули время. Дверь пошла ходуном, люди столкнулись, ругань ударила со всех сторон. Первый удар дубиной пришёлся Осту в плечо, второй вскользь по боку. Он успел врезать нападавшему локтем, швырнул табурет в сторону арбалетчика, но в тесном помещении любой бой очень быстро перестаёт быть боем и становится свалкой.

Пока наверху гремела драка, Нимэя сидела в подвале под домом.

Её взяли ещё по дороге обратно от аптекаря. В тёмном переулке, быстро и грамотно: двое впереди, один сзади, рывок, ладонь на рот, чужие руки, не оставляющие пространства ни для красивого сопротивления, ни для глупого геройства. Нимэя не стала устраивать драку против нескольких крепких мужиков в тесноте. Она слишком хорошо понимала, чем такие драки заканчиваются. Её связали, притащили в дом и заперли внизу, под люком.

Теперь наверху шёл бой.

Нимэя рванулась к лестнице, к люку, изо всех сил навалилась плечом. Крышка поддалась не сразу, но всё же сдвинулась. Сверху в щель ударил дёрганый свет. Она подтянулась, вылезая наружу, успела увидеть перевёрнутый стол, сапоги, тени в дыму и огне — и в тот же миг на неё налетели так же, как налетели на остальных: грубо, быстро, числом.

Ост держался дольше всех просто потому, что всегда держался дольше, чем было разумно. Шут пытался вытащить из хаоса хоть какую-то форму, но в узком доме форма у боя была одна — кто оступится первым, того вобьют в пол. Санни хватило на злость и один хороший рывок, но на второй уже нет. Арбалетный болт выбил щепу у его лица, дубина пришлась слишком точно, воздух выбило из груди.

Нимэя почувствовала, как мир дёрнулся набок. Кто-то сверху рявкнул: живыми брать. Другой заорал от огня. Шут ещё пытался подняться. Ост уже стоял на одном упрямстве. Санни куда-то исчез из виду, и это было, пожалуй, хуже всего.

Потом один за другим они начали проваливаться.

Сначала звук сделался глухим, будто дом вдруг ушёл под воду. Потом холод пошёл от пола прямо в кости. Потом тьма стала не отсутствием света, а чем-то почти живым, терпеливым. И когда эта тьма накрыла всех четверых, их сон — если это уже можно было назвать сном — сцепился в один общий узел.

Где-то далеко, куда не добирались ни пламя, ни кровь, ни человеческий крик, кто-то ждал именно этого.

А потом наступило утро в трактире.

Глава I

Утро и аптекарь

Нимэя проснулась резко, словно кто-то выдернул её из ледяной воды и швырнул обратно в тёплую, пропахшую кислым вином комнату. Несколько мгновений она просто лежала, глядя в закопчённый потолок и пытаясь понять, где кончается сон и начинается явь. Потом села, торопливо ощупала себя — плечи, рёбра, горло, руки. Ни ран. Ни ожогов. Ни крови. Всё было цело.

На соседних лавках вповалку спали Ост, Шут и Санни. За мутным окном лежало бледное зимнее утро. В трактире было холодновато, но не так, как в том сне. Не так, как в том подвале. Не так, как в той смерти, которую она успела почувствовать слишком ясно.

Нимэя поднялась и подошла к Шуту первой.

— Шут, просыпайся!

Тот дёрнулся так, будто его ткнули ножом. Сел, схватившись за сердце.

— Что?!

— Шут, мне тут такое снилось!

Он моргнул, пытаясь стряхнуть остатки сна.

— Что тебе снилось?

Нимэя сглотнула. Даже сейчас, при свете утра, вспоминать было не по себе.

— Мне снилось, что мы все умерли. Мне снилось, что мы были в каком-то подвале. Неужели это опять тот человек, который вас преследует? Или это только мой сон?

Шут медленно опустился обратно на лавку, поджал под себя руки, словно хотел снова спрятаться в сон, но через мгновение распахнул глаза и сел уже по-настоящему.

— Так, ещё раз, чё ты говоришь?

— Мне снилось, что меня кто-то забрал, утащил с собой. Вы потом пришли меня спасать, я была в каком-то подвале, мы бились, дрались, мы проигрывали — и вот я проснулась, и всё в порядке. Я уже думала — всё, мы умерли. Может, это то проклятие, которое вас преследует? Мне первый раз такой кошмар снится.

Шут протёр лицо ладонями, поморщился, потянулся под лавку за кувшином с недопитым вином, потряс его и разочарованно вздохнул. Потом машинально схватился за бок — за то самое место, где, по его словам, его когда-то ранили во сне и наяву.

— Мне регулярно снится то, как я умер вместе со своим старым отрядом, — сказал он уже тише. — Да и сейчас какой-то странный сон был. Что-то тут болит. Возможно, ты права — и возможно, это и есть то проклятие.

Нимэя обхватила себя руками.

— Нужно разбудить остальных, нужно у них спросить. Буди. Я не хочу их будить — они злятся на меня вечно.

Шут хмыкнул и обернулся к Санни.

— Эй, вставай, приятель. Санни?

Санни даже не открыл глаз.

— Что вы от меня хотите? Дайте уже подохнуть, пожалуйста.

— Не, не, не, давай вот без этого. Ты ещё молодой, ещё девочек не целовал — так что тебе есть ради чего жить. Ну давай, зевай ещё, ещё шире — муха залетит точно.

Санни действительно зевнул так широко, будто собирался проглотить половину комнаты, и нехотя сел.

Шут оглядел всех, будто пересчитывал живых после битвы.

— Засиделись мы в этом городе. Надо валить.

И словно в ответ на эти слова, за дверью послышался топот.

Кто-то бежал по коридору — быстро, тяжело, но при этом пытался не шуметь. Звук приближался, сбиваясь на скользких досках. Дверь распахнулась так резко, что в комнату ворвался холодный воздух, а вместе с ним — странное, лохматое, запыхавшееся существо.

Нимэя узнала аптекаря первой.

Шут мгновенно потянулся к кинжалу. Ост — тоже.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Нимэя. — Почему ты весь в попыхах?

Аптекарь дико оглянулся через плечо, выглянул в коридор, словно за ним кто-то гнался, и только потом захлопнул дверь, приперев её спиной. От него пахло гарью, мокрой шерстью и страхом.

— Фух, — выдохнул он. — Вы тут? Целые? Живые? Ох, слава Халкиону.

— Что происходит? — спросил Шут.

Аптекарь нервно провёл рукой по волосатому лицу.

— Спасибо вам, барышня — потенциал у вашего зелья есть. Крайне некрасиво было бы с моей стороны вас сдавать, поэтому я упёрся: нет, мол, своих клиентов не сдаю, идите в жопу. Они такие: мы этот район крышуем, и нам давно не нравится твоя лавка. Бедная моя лавка...

— Так что случилось? — Нимэя шагнула ближе.

— Они меня заперли в кладовке и подожгли мою лавку. Но там, к счастью, было окно — я его выбил и вылез. Это банда Мрака — Мрак, это кликуха их главаря. У нас здесь три шайки, и это одна из них. Они ко мне периодически ходят, всё время задирают цену за крышу. Как-то кое-как сводил концы с концами, а теперь... Если буду людей — да ещё хороших — сдавать, мне кранты в любом случае. Они меня убить пытались. Бедная моя лавка.

Ост поднялся с лавки во весь рост. При его худобе он всё равно казался самым внушительным в комнате.

— Так что именно они хотели найти?

Аптекарь, кажется, только теперь по-настоящему понял, что перед ним не трактирные бездельники, а люди, с которыми можно связать последнее отчаяние. Он вцепился Осту в одежду обеими руками.

— Вам нужно бежать, нам нужно бежать, мне тоже нужно бежать! Защитите меня! Да куда угодно — если останусь здесь, мне точно кранты.

— Тише, тише, тише, — сказал Шут, хотя и сам уже начал быстро собираться.

— На вас наехала только одна шайка, правильно? — уточнил Ост.

— Мы-то убежим, — протянул Шут. — А ты уверен — у тебя вся жизнь там...

Аптекарь рассмеялся коротко и зло, и от этого смеха стало совсем неуютно.

— Вся моя жизнь сгорела вместе с моей лавкой.

— Плюс ты не знаешь, куда мы идём. И скажу тебе по секрету — с нами будет опасно.

— Я сильно сомневаюсь, что если останусь здесь, они меня не прикончат.

Шут почесал щёку, хмурясь.

— Может, тебе обратиться в храм? Или к другим бандам за защитой? Ты же парень толковый — другие захотят хорошего травника.

Аптекарь уставился на него так, будто тот только что предложил лечить перелом молитвой.

— Вы думаете, я не пробовал? Если бы была альтернатива, я бы им не башлял постоянно баснословные деньги за крышу. А после этой истории с зельем у меня вообще клиентов не осталось. Я уже оборудование ростовщикам закладывал, чтобы хоть как-то на крышу наскрести. Сбережения в храме Керлина — уже пусто. Дома было пару медяков, так они же в доме остались. А дома уже не осталось.

Шут присвистнул.

— Ё-моё, ты вообще на дне, да?

— Да, — устало ответил аптекарь. — Лавка — это всё, что у меня было.

Нимэя вгляделась в него внимательнее. Одежда рваная, лицо перепачкано сажей, весь мокрый, будто валялся в снегу. Лгал ли он? Пожалуй, нет. Такие лица не врут — такие лица просто уже не умеют держать себя.

— Ты не помнишь, во сколько я вышла из твоей лавки? Как я вышла — я совершенно ничего не помню. Не помню, как сюда дошла.

— Не помню точно, но уже затемно было. Я слышал колокола храмов — это уже после вечерней службы, сильно после заката. По ощущениям, где-то ближе к полуночи.

— А банда — через сколько пришла после меня?

— Вот только что, давеча, не более часа назад.

Нимэя отошла к своим и заговорила шёпотом:

— Давайте возьмём его до следующего города и там оставим.

Шут мотнул головой.

— Это крайний город — мы дальше идём, леса глухие. Потом место назначения, а возвращаться будем явно не этим путём. Да, но не можем же мы его тут бросить.

— А если пристроить его в ту таверну, где мы останавливались? — предложил Ост. — Потом, может, к торговцам напросится.

— Да кому он нужен — волосатый? — буркнул Шут.

— Если моё зелье ему поможет и он избавится от волос, ему даже не нужно будет скрываться, — сказала Нимэя. — Думаю, все забыли, как он выглядит.

— Чтобы зелье помогло, нужно время, а времени у него нету. Так же, как и у нас. Надо собираться.

Он рывком затянул ремни на рюкзаке.

— Слушай, мужик, ты в лесу как? — спросила Нимэя.

— Я выходил периодически за травами, не умер, не заблудился.

— Ну блин, сейчас же зима... — проворчал Шут.

Мрак, мёд и залог

Когда люди боятся, они часто начинают обсуждать самое невозможное — просто чтобы не молчать. Так было и теперь.

— Сколько людей в банде? — спросил Санни.

— Почём мне знать?

— Ну, к тебе сколько приходило?

— Ко мне? Пятеро.

— Это пятеро только приходили — их наверняка больше, — заметил Шут. — И сам Мрак не приходил.

— Да, Мрак не приходил. Я даже не знаю, как он выглядит. Хотя, может, и приходил...

Санни оскалился так, будто ему в голову пришла отличная и очень дурная мысль.

— Может избавиться от Мрака?

— Мы-то можем, — ответила Нимэя, — но нужно его выследить, подловить момент, чтобы с ним не было людей.

— А давай мы ему расскажем кое о ком и уйдём.

Аптекарь побледнел даже под слоем грязи.

— Вы что?! Не сдавайте меня ему!

— Не, не будем тебя сдавать, успокойся, — сказал Шут. — Он не про тебя говорил. Ты хоть и волосатый, но нормально. Блин — надо как-то до Мрака добраться, как-то ему рассказать, уйти и ещё остаться целым, Санни. Это очень трудно осуществить.

— У нас сейчас другие вопросы, — оборвал Ост.

Санни повернулся к аптекарю.

— Эй, волосатый — как тебя звать-то?

— Хадлей.

— Ладно. Что они конкретно спрашивали про нас?

Хадлей сглотнул.

— Спрашивали, кто вы такие, откуда, где остановились. И ещё — наш человек видел, как к тебе девушка приходила, позови-ка ты её сюда, у нас к ней вопросики есть. При этом похотливо хихикали. Я сразу понял, что вовсе не для светских бесед хотят, чтобы я вас позвал.

Нимэя нахмурилась, а Санни только пожал плечами.

— Ну, в общем, Нимэю к ним и послать. Вот и способ уйти.

Она повернулась к нему всем корпусом.

— Я не поняла. Ты меня куда послать хочешь? В их руки?

— Конечно. Идёшь к ним, рассказываешь наш секрет — и уходишь.

— А как же тот факт, что я сама не знаю этот секрет? И если узнаю — умру? Проклятие не работает в эту сторону?

— Нет, оно немножко по-другому работает.

— Если её не отпустят... — начал Шут. — А с чего её отпустят?

— Уже один раз не отпускали, по-моему, — напомнил Ост.

Хадлей нервно теребил край рукава.

— Ребята, мне кажется, лучше если уходить — то сейчас. Снег следы заметёт.

Но Нимэя уже смотрела куда-то в сторону, в ту опасную даль, где любое безумие кажется почти разумным.

— С другой стороны — это твой город. Если мы попытаемся эту банду минимизировать, ты сможешь жить спокойно. Вдруг нам удастся их победить?

Хадлей горько усмехнулся.

— Уже пробовали. Капитан Грейсон с ними не первый год борется — и ни черта не получилось. Если получится у вас — я только рад, но сомневаюсь, что у вас сил больше, чем у городской стражи вместе взятой.

— Я даже больше скажу, — добавил Ост, — чем у двух других банд, которые с ними конкурируют.

— Я, конечно, в бандитских разборках особо не понимаю, — сказал Шут, — но из опыта могу сказать: разбираться с бандой в их родной среде — затея явно не самая мудрая.

— Хотя мы могли бы проникнуть в их логово и как-то отравить еду, — задумчиво сказала Нимэя.

— Я помню там подвал — я всё исследовал, — кивнул Ост.

— Идея хорошая, но у них не одна точка сбора — уверен.

— Но если умрёт хотя бы парочка — уже хорошо. Потом ещё десяток.

— У них там ещё человек десять минимум. Это очень долгий процесс — выявлять каждую точку, искать яд... У меня нет таких денег.

— Я бы с ядом помог, — сказал Хадлей, — но он сгорел.

— И яд у тебя сгорел. Ладно. Кажется, легче просто идти. Надо тебе хотя бы шубу раздобыть.

Санни вдруг оживился.

— О, слышь, аптекарь, а ты можешь мёд варить?

Хадлей непонимающе моргнул.

— Мёд — его же пчёлы добывают. А, медовуху — могу немножко, но при чём тут медовуха?

— Смотри: если ты самый конченный бандит, открываешь дверь — а у тебя стоит ящик мёда. Что бы ты сделал?

— Собрал мёд?

— Ты бы его выпил. Вот тебе и способ отравить всех и сразу.

— А... Хм, ты прав. Хотя — я бы сначала дал попробовать кому-нибудь из шестёрок, кого не жалко. Потом посмотрел бы, если не сдох — тогда и сам.

— Тогда сделаем по-другому — первую партию нормальную отдадим, — предложила Нимэя.

Шут уставился на неё так, словно услышал самую страшную ересь в своей жизни.

— Партию?! Нет, нет, нет. Да я за бутылку медовухи готов с ними драться насмерть. Чтобы ещё и отдавать им что-то?! Вы серьёзно решили заняться пивоварением?

Хадлей покосился на Шута.

— Они вообще нормальные?

— Нормальные, — невозмутимо ответил Ост. — Не обращайте внимания, они шутят.

— Ну, мне нравится такой вариант, — призналась Нимэя, — но у нас, наверное, действительно нет времени.

Хадлей какое-то время молчал, потом сунул руку за пазуху и вытащил цепочку с медальоном. Небольшой круглый кулон из бронзы или латуни, на котором змея обвивала чашу — старый символ аптекарей. Металл недорогой, но работа была тонкая, любовная.

Он протянул его Шуту.

— Ну, если вещь не памятная — можно продать, — сказал тот автоматически.

— Памятная, конечно. Но у меня просто вообще ничего нет. Память выжить не поможет. Если купите вы — буду знать, у кого её выкупить обратно, когда смогу.

— И сколько?

— Куртка зимняя, одна штука.

Шут обернулся к Осту.

— Слушай, мы всегда можем украсть шубу для него.

— Надо делать быстро. Как только мы вошли в город — нас кто-то приметил, глаза есть везде. Возможно, за ним следили, и за нами тоже. Ходить сейчас по городу покупать куртки — чревато.

Шут посмотрел на Нимэю.

— Нимэя, у тебя два серебряника есть?

— Есть.

— Отлично. Я даю ему два комплекта одежды из рюкзака, берём твои два серебряника и идём. Нет времени торговаться.

Рынок и Восточные ворота

Они вышли на рынок всей группой. Утро уже поднялось, но рынок оставался полупустым, словно сам город ещё не решился окончательно проснуться. Снег лежал на лавках, под навесами и на крышах, приглушая цвета и звуки. На одной из улиц они нашли вывеску с иголкой и ниткой — облезлую, кривую, как будто и её тоже давно пора было латать.

Внутри было немногим теплее, чем снаружи. Манекенов не было, товар висел бедно и уныло, а сам хозяин смотрел на вошедших так, будто каждый новый покупатель мог оказаться либо чудом, либо бедой.

Шут первым стряхнул снег с сапог и сказал:

— Нам бы какой-нибудь полушубок для вот этого господина.

Портной прищурился, всматриваясь в Хадлея.

— Ох ты ж... Хадлей, что ли? Аптекарь, ты? А у вас деньги-то хоть есть?

— А ты сомневаешься в наших покупательских способностях? — спросил Шут.

— Ну уж извиняйте, такие нынче времена. Покажь монеты.

Шут показал. Портной кивнул, полез под прилавок, и в тот же миг мимо его ног стрелой вылетела крыса. Через мгновение на свет появился старенький полушубок — потасканный, местами проеденный молью, но всё ещё пригодный для зимы.

— А-а, так это твой дом с утра полыхал... Сочувствую. Ты куда ж теперь подашься-то?

— Вот мы и пытаемся помочь бедному человеку, — сказал Ост. — Может, на уступки пойдёте? У него всё сгорело.

Портной вздохнул.

— Ох, несчастье. Хорошо. Держи. Два серебряных.

Они заплатили. На улице Хадлей снова протянул кулон, но теперь Шут отдал его Нимэе.

— Вот, Нимэя тебя спонсировала — у неё и будешь забирать, если что. А нет — ну, всякое бывает.

Нимэя взяла цепочку и зачем-то надела на шею. По сути, украшение было ей ни к чему, но теперь оно казалось частью чьей-то ещё не до конца оборвавшейся жизни.

— Это называется залог, — пояснил Шут. — Береги его, Нимэя — он же потом сможет тебе вернуть деньги.

Провизии у них было на пятерых примерно на неделю, если растягивать впритык. Шут знал цены на пиво во всех кабаках столицы, но не на еду, и это в данный момент не слишком помогало.

— Пошли туда, где закупались, — предложил Ост.

— Нет времени. Идём уже. Денёк не поедим — ничего страшного. Я не хочу давать этим падлам хоть малейшую возможность. За городом они вряд ли сунутся. Идём за городские врата и растворяемся.

Они прошли через Восточные ворота. Стражники выходящих не досматривали, то ли от лени, то ли от привычки. За стеной тянулся маленький пригород — полтора десятка домов, по окна заваленных снегом. Дальше начинался лес. И как только они вышли за последние строения, снег повалил гуще, почти милосердно, заметая следы.

— Будем смотреть в оба, оглядываться — вдруг побежали за нами, — сказал Шут.

— Может, по пути что-то съедобное найдём — хоть те же жёлуди, — сказал Ост.

— Вдруг попадутся полезные растения, авось что-то растёт зимой, — отозвалась Нимэя.

Шут повёл группу единственным знакомым ему маршрутом — вдоль реки, по горам, туда, где людей становилось всё меньше, а снег — всё больше.

Прошло некоторое время. Погони не было. Молчание тянулось тяжёлое, сырое, неловкое, и Хадлей, не выдержав, попытался его разбавить.

— Простите, что с вами потащился, что вам пришлось со мной возиться.

Шут усмехнулся без особой радости.

— Как бы нам ещё не пришлось у тебя прощения просить.

— Кстати, дальше уже городов не будет? — спросил Ост.

— Думаю, для тебя самое то — малочисленные деревни. Лекарь там в почёте будет. Потом, глядишь, всё уладится и вернёшься в город.

— А, так мы в какую-то деревню идём.

— Слушай, если бы мы хотели оставить тебя в лесу умирать — я думаю, мы бы не тратились на твои куртки.

Хадлей погладил новый полушубок.

— Ну зато смотрите — новая, не ношеная...

И в этот момент мир треснул.

Белая метель

Снег пошёл ещё гуще. Видимость сузилась до нескольких шагов. Холод вдруг перестал быть просто холодом — он пробрался в кости, в суставы, в зубы. Дышать стало больно, словно воздух превратился в толчёное стекло.

Кто-то закашлялся.

Потом — кровью.

Белизна вокруг разом вздрогнула и начала темнеть, как будто небо опустили в ведро с чернилами. Рёбра зажгло. Одежда прилипла к телу так, словно всё было залито кровью. Хотелось крикнуть, но рот уже был набит чем-то тугим и мерзким.

Когда сознание снова собралось в целое, оказалось, что никакого леса нет.

Был подвал.

Сырой. Вонючий. Холодный. Настолько тёмный, что темнота казалась уже не отсутствием света, а отдельной материей. Глаза были завязаны. Во рту — кляп. Ноги связаны. Руки связаны. Верёвки врезались в запястья глубоко и зло, как будто затягивали их не люди, а сама нужда кого-то мучить.

Где-то далеко сверху слышались приглушённые голоса.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, начальник, — сказал один голос, скользкий и ленивый.

— Марик, кончай ломать комедии. Все ты прекрасно понимаешь. Есть границы, и ты их перешел.

— Начальник, я не понимаю, о каких границах идет речь. Я честный человек. Я мухи в жизни не обидел.

— Харэ мне заливать. Все прекрасно знают, чем ты со своими дружками здесь промышляешь. Но похищение людей, это уже чересчур.

— Начальник, да никого я не похищал, это все клевета, это все грязное вранье ис... из... инс... исце... иниси... вранье короче.

— Слушай, у меня есть свидетели, поэтому отпираться тебе бесполезно.

— Какие свидетели, начальник, да что они там в темноте могли бы рассмотреть?

— Здравствуй, ничего не знаешь. С чего ты взял, что все было в темноте?

Над головами повисла короткая пауза, в которой почти было слышно, как один человек улыбается, а другой понимает, что проболтался.

— Так не сложно предугадать. У нас здесь всегда темно, хоть глаз выколи. Не, вообще, что ты сразу ко мне приперся? Может, это дело рук каменщиков?

Второй заговорил жёстче, и каждое слово падало, как дубинка.

— Марик, ты мне зубы не заговаривай. Если сам допереть не можешь, давай-ка я тебе все растолкую. Если у нас начнут пропадать туристы, церковь может объявить это место небезопасным. И тогда никаких паломников и денег у нас не будет. А не будет денег, что ж, ты будешь выбивать людей тогда за крышу, да и людей не будет, потому что без денег они будут уходить отсюда в поисках лучшей жизни, что они и так делают, конечно, но только так они будут это делать быстрее. И это в лучшем случае, ведь это дело еще и Валериус заприметить может, а ему дай только повод выслужиться перед начальством столицы, ввести военное положение, да и устроить облавы здесь на всех, и головы полетят уже без разборок, твои, мои, все подряд.

Марик фыркнул.

— Ой, начальник, не драматизируй, люди постоянно пропадают. Ну ничего, живем же ж как-то.

— И часто у тебя здесь туристы пачками по четыре человека за ночь пропадают? Я не драматизирую, я просто объясняю положение и предупреждаю о возможных исходах.

— Ну что ж, тогда прими мои соболезнования, потому что ничем помочь не могу, в глаза я не видел никаких тут пропавших туристов.

— Ну, как знаешь. Я предупредил, за последствия ответственности не несу. Я бы, может быть, еще мог как-нибудь это дело замять, если бы не обнаружили где-нибудь пьяники веселые заблудившиеся. Но если их не найдут, или того хуже, найдут их трупы, ну что ж, тогда как минимум о тебе я больше уже переживать не буду. Бывай.

Шаги удалились. Потом всё стихло.

Осталось только дыхание. Их собственное — сиплое, неровное, злое.

Подвал

Они лежали давно — это стало ясно сразу. Конечности затекли так, будто были уже не частью тела, а чужим грузом, привязанным к нему. Шевелиться можно было разве что как гусеница по мокрой земле. Каждое движение отзывалось болью.

Шут первым заставил себя думать, а не паниковать. Он медленно начал возвращать чувствительность пальцам, шевеля ими так, как когда-то играл на колёсной лире: одной рукой будто крутил рукоять, другой перебирал ноты. Под пальцами был камень, утоптанная глина, грязь. Ничего острого.

Нимэя судорожно потянулась к шее. Кулона не было. Пропал и он, и всё остальное. Она попыталась вытолкнуть кляп языком — не вышло. Тряпка была не просто засунута, а примотана снаружи. Она не могла превратиться. Не могла толком дышать. Не могла ничего.

Ост напряг руки, пытаясь вырваться силой. Он был ловкий, сильный, но истощение делало своё: пальцы плохо слушались, а узлы были крепкие, пеньковые, затянутые знающими руками. Он быстро понял, как именно его связали, но развязать себя не смог. Тогда он сменил задачу: начал ногой, через колено, поддевать повязку у себя на лице. С трудом, но получилось.

В темноте что-то зашуршало.

Может, кто-то из своих.

Может, крыса.

Шут замер. Потом, вопреки всему, решил: если это крыса — надо её поймать. Может, хотя бы перегрызёт верёвки.

Нимэя, вслепую, начала ползти к источнику звука. В следующее мгновение на Шута рухнуло что-то тяжелее воздуха, мягкое, живое. Он дёрнулся, пытаясь стряхнуть, и нащупал одежду, плечи, волосы. Нимэя.

Он тут же начал лихорадочно искать на ней хоть что-нибудь острое — пряжку, ремень, заколку, металл. Нимэя поняла его и попыталась направить его руки на собственные путы.

Но они забрали всё.

На ней остались только одежда и кристалл на шее.

Кристалл не резал.

Тем временем Санни, которого до этого все считали почти бесполезно раскисшим, впал в ту степень паники, где открываются странные двери. Он рванулся внутрь собственного дара, нащупал его, как нащупывают в темноте засов, и метамагия ответила. Суставы стали гибче, кисти выгнулись под неестественным углом, тело будто на миг перестало быть человечески правильным — и верёвки соскользнули.

Шут в это время копался в узлах на руках Нимэи. Сломал ноготь. Надломил второй. Выругался сквозь зубы, но не остановился. И всё-таки развязал.

Боль в пальцах была такая, что его чуть не стошнило.

Нимэя, едва получив руки обратно, тут же потянулась к лицу Шута. Нащупала повязку, выдернула кляп. Потом сорвала свой. Попыталась что-то сказать — вышло только сдавленное мычание. Она потрясла головой, разрабатывая связки.

Санни, уже свободный, с расширенными зрачками и новым, тусклым, почти монохромным зрением, подошёл к Осту, взял его за руку и помог развязать путы.

Постепенно, ощупью, дрожащими руками, они освободили друг друга.

— Главное не паниковать, главное не паниковать... — бормотал Шут. Потом сорвался: — Сука, где моя лира?

Лиры не было.

Как и воровских инструментов.

Как и всего остального.

На всех осталась только одежда. У Нимэи — кристалл. И это значило, что у неё ещё оставалась магия. Три ячейки. Три шанса сделать хоть что-то.

Санни огляделся и начал вслух описывать увиденное, чтобы остальные тоже могли выстроить картину мира из его чужого, странного зрения.

— Утоптанная глина вместо пола. Стены досками укреплены, но между досками щели, за ними земля. Подвал пустой, сырой. И в потолке — крышка люка. Оттуда голоса были.

Он замолчал на секунду, потом добавил:

— Итого у нас: немного верёвок, пару кляпов. В общем, набор БДСМ. И всё.

Шут осторожно подкрался к люку и прислушался. В ушах стоял звон, боль не давала толком различать слова. Но ясно было одно: голосов наверху больше двух. И тот, кто разговаривал , уже ушёл.

— Ост, я тебя подведу к люку за руку, — сказал Санни.

Ост потянулся вверх. Почти достал — но не совсем. Пары сантиметров не хватило.

— Давайте Шут и я сделаем пирамиду руками, а Санни встанет сверху.

— Без проблем.

План звучал лучше, чем оказался на деле. Конструкция рухнула сразу же: у Оста от боли просто отказали руки. Он, стиснув зубы так, что челюсть хрустнула, успел поймать Санни на себя, не дав ему грохнуться с шумом.

Нимэя выдохнула сквозь зубы:

— Что мы будем делать, когда они зайдут? Может, сделаем вид, что мы всё ещё связаны? Мы сейчас слабые — если увидят, что освободились, будет хуже.

— Если они зайдут — надо сразу нападать, — ответил Шут. — Они не ожидают, что мы освободились.

Но правда была проста и унизительна: у каждого из них сил оставалось на один точный удар, не больше.

— Нам нужно подумать, — тихо сказала Нимэя. — У нас есть верёвки — можно задушить, но только если зайдет один, максимум двое, и надо сделать это тихо. А потом они заподозрят, что те не выходят — и кто-то ещё спустится. Лучше делать вид до конца, что мы заложники. Просто завяжемся не так туго — вряд ли они будут проверять верёвки.

— Можно дождаться, когда они уснут, и попробовать свалить, — предложил Шут.

— Они же закрыли люк. Мы не откроем.

— Помню, как нас захватывали — там ящик был просто приставлен, я его сдвинул, — сказал Ост. — Может, и здесь замка нет.

Нимэя замолчала на миг, прислушиваясь не к подвалу, а к самой себе — к тому тонкому запасу силы, который ещё теплился в ней.

— Парни, я могу немного восстановить вашу энергию — у меня есть небольшой запас магии. Тридцать ягод на всех. Кому сколько нужно?

— По семь каждому? — предложил Ост.

Санни тут же сказал:

— Я просто хочу есть.

Нимэя даже в темноте нашла, куда бы на него посмотреть.

— Да иди ты в пень.

Ост, не зная, что ещё сделать, просто протянул руку в её сторону. Нашёл ладонь. Сжал. Молча, чтобы дать понять: он рядом.

— Извини, — сказал он.

Нимэя, различая руки по размеру, по шершавости кожи, по движению пальцев, отсчитала каждому по семь ягод. Осталось две. Их она отдала Шуту, прежде чем Санни успел бы стянуть лишнее.

Они сидели в темноте, восстанавливая силы.

Над ними был люк. Над люком — враги. За стенами — земля. За землёй — весь зимний мир, равнодушный и белый.

А здесь, внизу, у них были только верёвки, кляпы, несколько магических ягод и упрямство — та самая мелкая, злая человеческая вещь, которая не раз переживала и снег, и страх, и чужую власть.

И пока они дышали, история ещё не закончилась.

Глава II

Утро в подвале

Ночь уже кончилась, но в подвале этого нельзя было понять. Там не было ни рассвета, ни утра — только холодная глина, спертый воздух и боль, от которой время распадалось на короткие, мутные куски.

Ост орал. Он на ощупь пытался найти перелом на руке и вправить его сам, но только сделал хуже: что-то хрустнуло, мышцу будто разодрали изнутри, и крик ударился в низкий потолок, прокатился по стенам и застрял где-то под крышкой люка. Шут, ползя на звук в полной темноте, добрался до него и попытался зажать ему рот ладонью. Он хотел только одного — чтобы наверху не услышали. Но стоило самому попробовать заговорить, как в челюсти отдалось сухим, мерзким хрустом. Рот словно заклинило. Боль вспыхнула так резко, что он на миг ослеп, хотя вокруг и без того была сплошная чернота.

Он осторожно ощупал лицо. Зубы были на месте. Кость наружу не торчала. Перелом, похоже, был не худший — при хорошем лечении срастётся. Но двигать челюстью было нельзя. Если сместится, потом вправлять придётся заново. А если запустить — можно распрощаться не только с песнями, но и с любым толковым словом. Все заклинания, требующие голоса, вылетали из рук вместе с болью. Оставалась разве что малая иллюзия, да и та требовала либо клочка овечьей шерсти, либо лиры. Ни шерсти, ни лиры при нём, разумеется, не было.

Услышав рядом Шута, Ост понемногу пришёл в себя и затих. Не успокоился — просто понял, что кричать бессмысленно.

Санни было не лучше. Глубокий порез на боку, большая потеря крови, одежда насквозь мокрая и липкая. Он уже пытался подняться после того, как их сбросили сюда, но мир завертелся, и он снова осел на землю. Кровь успела свернуться, и только поэтому он ещё был жив, но по-хорошему рану следовало зашивать, а самого его — хотя бы поить чем-то кроме страха.

Нимэя, сидя в темноте, пыталась разобраться со своей левой рукой. Перелом был последствием того же падения в подвал. Она на ощупь нашла верёвки, попробовала кое-как примотать руку к телу, но быстро поняла, что без шины сделает только хуже. Повязка вышла кривая, бесполезная, опасная. Нимэя сердито размотала её обратно и оставила верёвки при себе — вдруг пригодятся, если бандиты придут, а им понадобится притвориться связанными.

Некоторое время они просто слушали. Сверху доносились приглушённые голоса, но слов было не разобрать. Истощение делало слух тупым, мысли вязкими, а надежду — осторожной. И всё же наверху точно кто-то был.

Разговор о побеге начался почти сам собой. Нимэя предложила дождаться, когда откроют люк, превратиться в крысу, взобраться по лестнице и удрать. Вариант с барсуком и подкопом она тоже упомянула, но сама же первой от него отказалась: обычного барсука она видела, а с переломанной рукой и после всего пережитого получился бы не зверь, а жалкое, злое недоразумение, которое полдня рывком не возьмёт даже мягкую землю.

— Я перескакиваю с вашего плеча на лестницу и быстренько убегаю, — сказала она. — Потом превращаюсь обратно в человека и иду искать того чувака, который нас искал.

— Как ты найдёшь себе для начала одежду и объяснишь, как выбралась? — хмуро спросил Санни.

Шут не мог толком говорить и объяснялся руками. Он присел, показал: подсадить Санни, тот приподнимет люк, а крыса проскользнёт в щель. Санни понял. Остальные в темноте — нет. При одном неловком движении Шут задел чью-то рану, и все разом зашипели сквозь зубы.

Он всё-таки выдавил, морщась от боли:

— Я думаю, не важно, как выбралась, если выбралась. Могу подсадить Санни на плечи — без Оста, у которого рука. Крыса заберётся по нам и, если получится приподнять люк, выберется через щель.

— Вот, я пойду искать Валериуса, — упрямо сказала Нимэя.

— Я думаю, ты его не найдёшь.

Ост вспомнил обрывок разговора, который они слышали сверху. Бандиты упоминали некоего Валериуса и явно боялись, что тот узнает о происходящем. Может, именно он их и искал. А может, и нет. В подвале предположения звучали почти так же зыбко, как молитвы.

Договорить они не успели.

Допрос Мрака

Наверху что-то тяжело заскребло по полу. Послышался звук сдвигаемого ящика, потом скрипнули петли, и крышка люка распахнулась.

В подвал ударил дневной свет — не уличный, приглушённый, отражённый от стен какого-то помещения сверху, но после мрака даже он резал глаза до слёз. Стало ясно только одно: ночь давно закончилась, а они просидели здесь несколько часов.

Шут отполз вглубь, Санни и Нимэя — тоже. Ост остался у стены под самым люком: подняться он не мог, а ползти было уже некуда.

В проёме появился человеческий силуэт. Незнакомец посмотрел вниз, помедлил, и вскоре в подвал с уверенной неторопливостью опустили лестницу. Следом спустился один из бандитов. Он осмотрелся, подошёл к Осту, без лишних церемоний взял его за шкирку и оттащил от лестницы. Затем сверху подали ящик, и бандит поставил его рядом, будто готовил место для неспешной беседы.

По лестнице спустился Мрак.

Он уселся на ящик широко, уверенно, по-хозяйски. Наверху остался ещё один человек с арбалетом; тот стоял у люка и держал угол под прицелом.

Мрак оглядел подвал, увидел троих в тени и сказал почти весело:

— Ну шо, ребятушки. Рассказывайте.

Санни, не поднимая головы, ответил сразу:

— Пошёл на хер. Читай по губам, если не умеешь. Или глухой.

Мрак усмехнулся.

— Ты гля, этот дерзкий.

— А ты что за хер вообще такой? — огрызнулся Санни. — Ты что, не знаешь, с кем связался?

Мрак даже не повысил голоса. Он только кивнул своему человеку. Бандит шагнул вперёд и ударил Санни под рёбра, со всей силы. Тот попытался увернуться, но не успел. Мрак кивнул ещё раз. Второй удар пришёлся в голову. Санни осел и потерял сознание.

Мрак перевёл взгляд на остальных.

— Чего-чего? Не расслышал. Повторите-ка.

Нимэя лежала в углу неподвижно, притворяясь, что тоже отключилась. Шут, стараясь не шевелить челюстью, начал чертить пальцем в сырой глине, показывая, что умеет писать. Мрак и его подручный наклонились, посмотрели — и ничего не поняли.

— Парниш, что ты несёшь? — спросил Мрак. — Давай внятней. Из вас вообще хоть кто-то нормально говорить может? Один прибабаханный, а другой...

Бандит уже замахнулся на Санни, но Мрак остановил его взглядом и обернулся к Осту.

— Эй, ты, на земле. Тебя звать-то как? Ты хоть разговаривать умеешь?

Ост поднял на него мутный, злой взгляд.

— А тебе не похуй. Зачем нас схватил? И зачем мне с тобой разговаривать — раз держишь живыми, значит, для чего-то нужны.

Мрак снова кивнул. Подручный ударил Оста. Первый удар тот принял, второй успел частично увести плечом, но много это не изменило.

— Ах, как же с вами, ребятушки, тяжело, — протянул Мрак. — Так, а где девка?

— С вашими долбоёбами тоже тяжело, на самом деле, — выдохнул Ост.

После этого он окончательно отключился и съехал по стене на землю.

Шут смотрел на них обоих — на обмякшего Санни, на Оста, сползающего в грязь, — и не понимал, чего именно добивается Мрак. Запугивания? Сговора? Удовольствия?

Мрак тем временем заметил Нимэю.

— С ними ещё девка была. Тащи сюда. Может, хоть она разговаривать умеет.

Бандит подтащил её за шкирку ближе. Нимэя не шевелилась. Тогда он пощупал ей шею.

— Померла, что ли?

— Не, босс, живая ещё.

— Ей плохо! — выдавил Шут.

Мрак раздражённо вздохнул.

— Да что ж мне с вами делать-то?

— Отпустить от греха подальше!

— Чего, блин?

Шут повторил, почти не разжимая зубов:

— Отпустить от греха подальше.

— Опустить? — переспросил Мрак. — Ну, это мы можем.

Несмотря на боль, Шут скривил рот в подобии усмешки.

— Хм, смешно. Иди шутом работать при королевском дворе.

Мрак крикнул наверх, и ему бросили бутылку. Подручный перевернул Нимэю лицом вверх и начал вливать ей в рот что-то крепкое, почти спирт. Она закашлялась, выплюнула жидкость, дёрнулась — и притворяться дальше стало бессмысленно.

— Что? Где я? Что это такое?

— Очнулась, — удовлетворённо сказал Мрак. — Похоже, ты тут единственная, кто разговаривать умеет.

— Кто вы такие?

— Слушай, малая, это мы тут вопросы задаём. Так что будь паинькой и отвечай. Вы вообще что за люди такие?

Нимэя часто моргнула, изображая растерянность, и тихо сказала:

— Да я просто путешественница. Приблудилась к ним, чтобы довели до этого города. Довели — и я оказалась в подвале.

— Это я вижу. Ладно, допустим. А они тогда кто такие?

— А вы у них спросите — я не знаю. Заплатила им десять серебряников за дорогу, а они вот что. Вы девушек молодых забираете? Что с ними потом делать хотите? Я вообще не понимаю, что происходит.

— Эх, ребят, некрасиво, — протянул Мрак. — Бабёнка вам денег дала, а вы её взяли и подставили. Так ты действительно ничего не знаешь, или просто дурочкой прикидываешься?

— Да вливайте что угодно — нечего вам сказать. Знаю только, что мы останавливались в какой-то таверне. Могу показать, с какой стороны пришли, но из какого города — без понятия.

Мрак посмотрел сначала на неё, потом на Санни.

— Итак, у нас осталось полтора человека.

— Эй, женщина тоже человек полноценный, — буркнул Шут.

— Это ты маме своей рассказывать будешь.

Шут кивнул в сторону своих спутников.

— Много мороки с мертвецами избавляться.

Мрак нехотя уступил здравому смыслу.

— Ладно, чёрт с ним. Глянь, что с ним там.

Подручный рванул на Осте одежду, кое-как перевязал рану. На Санни он посмотрел мельком: всё, что могло вытечь, уже вытекло, а от пары ударов тот и так потерял сознание.

— Ладненько, — сказал Мрак. — Предположим, девка ничего не знает. Остался один ты. Можешь говорить повнятнее?

Шут с трудом разлепил рот.

— Если вправите челюсть — смогу. Врач есть? Сами ломали!

— Он челюсть хочет исправить, — подхватила Нимэя. — У меня есть небольшие лекарские способности, могу это сделать.

Мрак крикнул наверх, и в ответ им скинули свёрток с вещами, которые забрали у пленников. Нимэя осторожно ощупала лицо Шута, вправила челюсть, смазала чем-то обезболивающим. Боль никуда не делась, но стала терпимее.

Шут выдохнул:

— Ай-ай-ай. Значит, ты всё это с нами сделал, даже не зная, кто мы?

— Тяжёлые нынче времена, за любую работу браться приходится, — ответил Мрак. — Пацаны говорили, что ты что-то хотел сказать. Отличный шанс. Я слушаю.

— Позволь вначале узнать — что за работа.

— Работа для работников.

— К тебе случайно не приходил какой-то товарищ, который просто на нас указал? Сказал, что мы сильно ему нужны.

— Что-то в этом роде. Только формулировка противоположная — что вы сильно ему не нужны.

— И почему всё-таки решил оставить нас живыми?

— А кто сказал, что решил? Сначала попользуем, потом... Мы же не некрофилы какие-то?

— Кто вас знает?

— Если будете себя хорошо вести — там, глядишь, может, передумаю. Всё зависит от поведения. А начало, — он кивнул на Санни, — как-то очень не очень.

— Тогда прошу нас извинить, ваше благородие. Так сказать, защитная реакция.

Мрак лениво повёл плечом.

— Итак. Кто вы такие?

Шут помолчал мгновение, а потом заговорил так, будто сам себе рассказывал старую байку:

— По сути — никто. По факту — заноза в заднице того бомжа, который к тебе приходил.

— Интересные в наши времена бомжи и никто.

— Вот этот — сирота. Я — дезертир. Это — вор какой-то. Девка полоумная, честно говоря, жила хер пойми где в лесу, недавно в люди вышла. А тот, кто нас тебе заказал — злой колдун, который убивает всех, кто хоть как-то с ним контактировал.

— А колдуны бывают не злыми?

— Ну, для красного слова. Как в старых сказках — злой колдун в тёмной башне. Насылал чары, чтобы скрыть своё существование.

— Это я и без тебя знаю. А новенькое что-то можешь сказать? Что же тому злому колдуну вы не угодили?

— Этот парень, — Шут показал на Санни, — чем-то ему крепко насолил. Я пытаюсь его спасти.

— Придушил ему любимую болонку, что ли?

— Честно не знаю, не спрашивал особо. Но если у колдуна любимая болонка — это явно непростая болонка. И если он её придушил, то моё ему почтение. Колдун охотится за ним, а заодно убивает всех вокруг. Во сне. Обращались к священникам — все они умерли. Вы не первые, кто пытался до нас добраться. В столице тоже пытались нас убить подобными способами — нам повезло несколько больше, но и их колдун убил. А Зверинца слышал о таком?

— О каком таком Зверинце?

— Не слышал, значит. В Каладоне были такие. Преступная группировка — Зверинец. Заправлял ею Марвик, называл своих людей на всякий лад — Ворон, Лиса, Сова, всякое такое. Волшебник их всех во сне передушил. За то, что просто знали о нём.

— И за что он их?

— За то, что знали. Начиналось всё по-простому — первым пропал Ворон. Думали, забухал. Потом нашли. Потом ещё двое умерли. И так их всех и погубило.

Мрак посмотрел на него уже без прежней ленцы.

— И поэтому ты, сучий сын, решил мне о нём рассказать, да?

Шут пожал плечами.

— Слушай, я пытался тогда ещё поговорить. Твои ребята вот это со мной сделали, — он кивнул на гематому. — Я хотел всё решить. Но видит Кайтан, пути земные неисповедимы. Начиналось всё по-простому. Вначале один не пришёл. Ну, думали, забухал Ворон, ничего подобного, всё нормально. Ворон был одиночкой. Обычно он всегда один, иногда не появлялся долгое время. Но как нашли его, так всё...

— Слушай, мне неинтересны истории о твоих бывших.

Шут проглотил готовую сорваться колкость.

— Так этот сопляк, — Мрак ткнул подбородком в Санни, — вообще нормально разговаривать умеет?

Шут постучал себе средним пальцем по виску.

— Он немного повредился. Бывает, переклинивает. Но нас колдун не мог убить — потому что этот парень знает, как от него защититься. Пару раз и мне во сне приходил. Клянусь, от реальности не отличить.

— Знал бы ещё, как со старшими разговаривать.

— Все такими были в его возрасте.

На миг Мрак задумался и нехотя признал:

— Ну, в принципе, да. Воспитательные подзатыльники иногда творят чудеса. Мне вот помогло — человеком стал.

— А, так ты в семейном бизнесе? — тут же подхватил Шут. — Старая традиция — похищать людей и избивать до полусмерти. Уважаемо.

— Времена нынче тяжкие. Сам понимаешь...

— А когда они хорошими были?

— Пацанам жён, детей кормить надо. А за вас так набашляли, что можно год на работу не ходить.

— Ну, мертвецам деньги ни к чему.

— Проблем от вас выше крыши. Что ж мне с вами теперь делать-то?

— Проблемы не от нас — от вашего нанимателя. Мы никаких проблем не хотим и не устраиваем.

— Да, вы самим своим существованием проблемы устроили. Если прибью — влетит от одних, не прибью — от других. Что ж делать-то?

— Просто так отпустить — не вариант.

— Не вариант.

— Нужны гарантии. Волшебник всё равно узнает, что ты его обманул. Но есть хорошая новость — мы знаем, как добраться до места, где можно с ним покончить. Могли бы нас туда сопроводить.

Мрак хмыкнул.

— То есть всё бросить, уйти с незнакомыми людьми неизвестно куда и поверить на честное слово.

— Или остаться здесь и прожить как король — примерно неделю. А потом ты, все твои ребята, все любимые, которых надо кормить, — здохнете в страшных муках.

— Ты тут что, запугивать пытаешься?

— Нет, я просто говорю, как оно будет. Особенно учитывая, что этот колдун поклоняется Муриндалю — он ещё и душу приберёт.

— Каким бы твой колдун ни был навороченный, он один.

— Один-то один. Но когда до него добраться? Он убивает во сне.

— Вас что-то не убил. Сами справимся. Он не может с четырьмя малолетками справиться — думаешь, с нами всеми справится?

— Малолетка? Мне двадцать пять. Через пять лет уже всё — прости, дедушка. Продолжительность жизни в Арленде — двадцать восемь лет у мужчины, между прочим. Нас он не убил из-за вот этого пацана как раз.

— Судя по тем немногочисленным репликам, что этот пацан успел сказать, сомневаюсь, что он разделит твои помыслы.

— Что поделать. Может, смогу его уговорить, и он не откусит себе язык. И не погубит нас всех.

— Твои россказни слишком абстрактные. Дай мне что-то конкретное.

— Имя колдуна? Если бы я знал. Почему нас не могут убить? Ну говорю же — этот парень знает, как ему сопротивляться.

— Я не про то. Обычно в такие моменты люди начинают рассказывать, что у них во дворе под осиной зарыто золото пра-пра-прадеда, который был герцогом кальтерским.

— Точно! Как я мог забыть. У меня в родовом поместье в Степоярских княжествах целое имение — сотня осин, под каждой по сундуку от каждого предка.

— Очень за тебя рад.

— Осталось только туда добраться. Слушай, мы бомжи буквально. Единственное, что у нас было — всё на нас. Мы просто пытаемся убить этого колдуна, пока он не убил нас. Вся эта нежить, что он за нами отправлял, все эти попытки убить во сне, все эти люди по наши души — несколько мешают жить. И если мы уйдём, если ты покажешь, что мы в порядке, — он будет метаться между тем, кого убить первым. Если мы доберёмся до того места, мы с ним покончим. Ему это не на руку. И он может тебя не трогать. Ах, чёрт, думать больно. Есть у вас выпить?

Мрак кивнул. Ему передали ту же бутылку. Шут схватил её и попытался приложиться залпом, но крепкая жидкость обожгла горло. Он закашлялся, и подручный тут же отобрал бутылку обратно.

— Мы можем покончить с этим колдуном прежде, чем он убьёт нас всех. И ты можешь заручиться поддержкой того, кто тебе иначе по шапке надаст — если он узнает, что ты нас похитил.

— Слышь, дед, я сам себе начальник.

— Да, должно быть, показалось. Должно быть, ветер доносил до меня обрывки разговора, которого не было.

Мрак прищурился.

— А, вы уже давно очухались? Хе-хе. Смешной дед.

— Я действительно так плохо выгляжу?

— Ну, сам сказал, суровая у нас жизнь в Арленде, ты либо пацан, либо дед.

Мрак был старше его от силы на год-два, и потому Шут, несмотря на боль, чуть склонил голову.

— Преклоняюсь перед вашей древнейшестью.

— У вас прям сборище хохмачей.

— Если уж всё равно помирать — то хотя бы с хорошей шуткой на устах.

— То есть помирать не собираешься?

— Зависит от тебя. От меня тут мало что зависит — я рассказываю всё как есть, а ты уже сам решаешь.

Мрак поднялся с ящика.

— Ну ладно. Пойду покумекаю, что с вами делать. Там, глядишь, может, что и надумаю.

— Да, можешь посоветоваться с... как там говорили? Валериус, кажется. Может, он что дельное подскажет. Человек большой, видимо.

Мрак обернулся уже на лестнице.

— Мне кажется, у тебя слишком зажила челюсть.

— Не, не, тебе кажется.

Шут примирительно поднял руки.

— Я что-то не то сказал?

Мрак ничего не ответил. Просто вылез наверх и ушёл.

После допроса

Шут проводил взглядом оставшихся двух бандитов. Ни один из них не выглядел человеком, который сейчас же побежит докладывать Валериусу. Скорее оба думали о том, как бы подальше держаться от решения, которое вот-вот придётся принимать их начальнику.

Люк закрылся. Охранник, вылезая последним, специально бросил вниз злобный взгляд — начальника рядом нет, значит, можно строить из себя главного. Лестницу он вытащил, крышку захлопнул, но засов до конца не задвинул. Сквозь щели в досках пробивались узкие полосы света. Снаружи ещё некоторое время слышался шум, а потом всё стихло.

В подвале снова стало темно.

Шут первым делом на ощупь нашёл Оста и Санни. Оба дышали. У Санни дыхание было чуть хриплым — по рёбрам ему всё-таки приложили как следует. Бутылку бандиты унесли, но ящик, на котором сидел Мрак, почему-то оставили.

— Я в сознании, — подала голос Нимэя.

— Нимэя, ты как?

— Ну, нормально. Ты извини, что я прикинулась, что я вас не знаю, но мне показалось это безопасно.

— Нормально, нормально. Я не в обиде.

— Я могу попробовать превратиться. Нам они оставили этот стульчик, и ты попробуешь меня потащить к двери, открыть дверцу, и я вылезу, может быть, кого-то позову на помощь.

Шут, прислонившись затылком к стене, покачал головой.

— Надо несколько времени выждать. Я бы, конечно, в идеале выждал бы до ночи. Но они не будут нас оставлять в покое вечно.

— По-любому нас будет кто-то охранять.

— Да, но ночью обычно концентрация падает. Я сам сколько в ночных дозорах стоял — ни одного до конца не достоял. Вас я охраняю почти всегда со всей уверенностью.

Нимэя даже в темноте, кажется, усмехнулась.

— Никто не сомневается. Они аптечку с собой забрали?

Всё, что ещё годилось для перевязки, ушло на самого Шута. Остались только тряпки да верёвки.

— Ну давай я попробую перевязать ребят нормально, не так как перевязали эти. Я не думаю, что они перевязали их качественно.

— Ты можешь их полечить? Именно — полечить.

— Чем лечить? Я все свои ягоды отдала.

— Ясно.

Шут нащупал ящик. Его поставили дыркой вниз; внутри было пусто, но дерево казалось крепким, должно было выдержать человека.

— Будем ждать, пока не проснутся ребята. Или пока по внутренним часам не настанет вечер.

Первым пришёл в себя Санни. Шут подполз к Санни и осторожно приподнял ему голову.

— Ты бы поаккуратней всё-таки вёл себя.

— Чё, эти педики ушли уже?

— Встать можешь?

Санни с кряхтением поднялся сперва на колени, потом, держась за стену, выпрямился. Шут помог ему, подставив плечо.

Через неплотно закрытый люк сверху всё ещё сочился тусклый дневной свет.

— Эти, как ты выражаешься, педики пока думают. Возможно, я выиграл нам немного времени.

— Ну, ты им рассказал?

— Да.

Санни попробовал рассмеяться, но тут же закашлялся от боли в рёбрах.

— Тише.

— Тогда нам легче. У нас тут четверо, а они каждый сам за себя. Сегодня они сдохнут. Или завтра.

— Проблема в том, что этот волшебник к ним приходил и говорил нас поймать. Смотря, что они ему сказали. Если сказали, что мы уже мертвы, — он, возможно, попытается проверить, войдёт в наш сон как-то. Или скажет им: закончите работу, а не то я вас убью. Или убьёт их сам и придёт заканчивать. Либо, если сказали, что работа ещё не сделана, — он их пока не тронет. Тут уже непонятно, чем всё закончится.

— Этот педик назвался, как его звать?

— Э, не...

— Тогда, когда ночью этот волшебный педик придёт, сделай вид, что мы с ним договорились.

— Как бы понять, когда он придёт...

— Ну, когда всякая дичь во сне начнёт происходить. Например, мы найдём все свои деньги в карманах.

Шут мрачно хмыкнул.

— Знаешь, я бы не хотел вообще ложиться спать. Я бы хотел подождать, пока они уснут, и попытаться что-то сделать. Смотри, они не закрыли полностью люк.

— И что ты предлагаешь?

— Ну, можем отправить Нимэю — она превратится в кого-нибудь и вылезет. Или вот, у нас тут ящик есть — можно по одному вылезать, если аккуратно.

— Боюсь, что и Нимэя, и Ост не особо смогут вылезти самостоятельно.

— Нимэя лёгкая, её и тебя можно будет подтолкнуть.

Из угла послышался сонный, но уверенный голос:

— Я полезу самая первая. Я не буду самостоятельно вылазить.

Со сломанной рукой подтягиваться ей и вправду было не на чем.

— Ну, если она будет кошкой, то даже со сломанной лапой её можно вытолкнуть, — сказал Шут. — Всё равно надо подождать, пока Ост очнётся.

— Ну, если мы будем ждать, пока он очнётся, — протянула Нимэя, — я, пожалуй, посплю. Надо силы восстановить, мы нормально не спали.

— Я не думаю, что тут получится восстановить силы. Даже лежанки нет.

— На земле тоже чудесно спится. Вы же не забывайте, что я росла в лесу.

— Это глина.

— Ну и что?

— Если у тебя получится — пожалуйста.

— Ну тогда я спать. Спокойного вам дня. Если будет что-то происходить — будите, пожалуйста. Я быстренько превращусь, побегу, сделаю всё что надо.

— Ага. Обязательно.

— Вам бы тоже поспать. Это полезно для восстановления ваших сил, чтобы заклинания...

— У меня нет никаких заклинаний. Не знаю, о чём ты.

— Ну хорошо, раз не знаешь.

Последнее слово она произнесла почти беззвучно. На случай, если кто-то сверху всё-таки слушал. Потом свернулась в своём углу прямо на глине и, кажется, действительно уснула.

Ост очнулся позже. Он застонал, ощупал перевязанную руку — чувствительность в ней была, но перетянули туго.

— Ты в порядке, насколько относительно можно? Нет, — сказал ему Шут.

Ост с усилием сел.

— Что произошло, пока я валялся? Судя по тому, что мы ещё живы, — мы им нужны, да?

— Ну как сказать, нужны? Скажем так: его несколько заинтересовало, что нами четырьмя бомжами интересуется какой-то богатый господин, который отвалил за нас, видимо, очень большие деньги.

Шут коротко пересказал весь разговор с Мраком.

— То есть высока вероятность, что вечером могут прийти с неприятными вещами, да? — спросил Ост.

— Могут прийти с неприятными, могут прийти с несколько нейтральными. Может, он решит нас ещё подержать. Может, пошёл советоваться с этим Валериусом — кто бы это ни был. Маловероятно. Или переждёт ночь — и ночью мы можем попытаться сбежать.

— Я не знаю, как в таком состоянии. Получится ли?

— Они не заперли до конца, и у нас теперь есть подпорка хоть какая-никакая.

Он легонько стукнул по ящику.

— Что там с Саней вообще?

— Да вон он дышит.

— Нормально, — пробурчал Санни.

— Санни нормально. Нимэя спать легла.

— Верно.

Шут на ощупь исследовал руку Оста, но в темноте толку от этого было немного.

— Не боись. До свадьбы заживёт.

— Твои слова — да богу уши.

— Какому богу?

— Всем.

Санни тем временем снова устроился на полу и как будто задремал, но ненадолго. Ост же вдруг сказал:

— А нет вероятности, что они ночью, наоборот, уйдут все из города и соберутся в одном месте? И если драпать — то лучше сейчас.

— Я в этих бандитских делах не разбираюсь.

— Ну, я тоже не знаю, что там за шайка. Если это бандиты — они могут орудовать днём, шерстить тот же рынок.

Шут мрачно усмехнулся.

— Вдруг они ночью тут свой бордель открывают и жопами торгуют, кто их знает? А вдруг они в другой бордель идут? Или набухаются и спят? Я не понимаю. Я вообще ждал, пока вы очнётесь. Не буду же я вытаскивать вас на своём горбу.

— Напомню, что у меня рука сломана. Я сейчас не особо-то дееспособен.

— Можем отправить Нимэю — кошка убежит. Я тебя смогу подсадить, в принципе, могу всех подсадить и вытащить. Главное — люк открыть.

Ост замолчал, прислушался.

— Смотри, пока тишина, — может, сейчас попробуем хотя бы посмотреть, что там снаружи?

— Ну ладно, давай.

Разведка и побег

Ост поднялся на ящик. До потолка оставалось совсем немного. Он осторожно приподнял крышку люка и заглянул в узкую щель.

Видно было только верхнюю часть стены, кусок потолка и полосу дневного света, падавшую с улицы через дверь. Это было то самое помещение, где они дрались раньше и где держали Нимэю. Возле люка сверху стоял ещё один ящик. Ни голосов, ни шагов. Тишина.

Ост аккуратно закрыл крышку.

— Мы в том же подвале, где держали Нимэю. Выход вот там. И никого — я, по крайней мере, ничего не услышал.

— Слишком хорошо, чтобы быть правдой, — прошептал Шут. — Ну-ка, открой побольше, чтобы больше света проникало на глину, и там, где свет проникает, я напишу что-нибудь, и мы попытаемся прочитать.

Ост снова приподнял крышку. Шут пальцем нацарапал что-то на сырой земле.

— Саня, ты можешь это прочесть?

— Не знаю.

Пришлось будить Нимэю.

— Давай быстрее, — сказал Шут. — Превращайся в кошку, забирайся по мне и вылезай из люка. Или в крысу, кого угодно.

Нимэя, сонно моргая, всё же нашла в себе силы возмутиться:

— Что я дальше буду делать? Мне надо знать план действий дальше.

— Вылезай, осматривайся, если там кто.

Она превратилась прямо в подвале — в кошку, маленькую, тёмную, злую на весь мир. Шут подсадил её к люку.

— Мяу, — недовольно сказала Нимэя-кошка.

— Подсаживайте. Не ори только.

Кошка проскользнула наружу, осмотрелась в пустой комнате, потом снова заскреблась у люка.

— Мяу.

— Там никого нет, — перевёл Шут. — Давайте поднимаемся. Выталкиваю Оста, потом Санни.

С помощью ящика и общего упрямства они по одному вылезли наружу.

Оказавшись наверху, все четверо на миг замерли. На полу темнела засохшая кровь того, кого Ост убил здесь совсем недавно. Комната была пуста.

Нимэя-кошка лапой показала Осту на дверь. Выбежала, вернулась — снаружи тоже чисто. Ост посмотрел в замочную скважину, затем осторожно приоткрыл дверь.

— Мяу, — требовательно напомнила Нимэя.

— Я выхожу, — сказал Шут. — Все за мной.

Кошка замяукала ещё громче. Ей нужна была одежда — и как можно скорее. Шут, вылезавший последним, понял это слишком поздно.

— Всё, что мы слышим, — это мяу-мяу-мяу-мяу-мяу-мяу.

Санни, держась за бок, буркнул:

— Я считаю, что нам надо убить этого мудака. И вернуть свои вещи и деньги.

— Убьём, обязательно.

— Мне нужно подлечиться, во-первых, — сказал Ост.

— Да, да. Отправимся в храм Халкиона, наверное, полечить Оста, Санни.

— Какой храм? К аптекарю, — отрезал Санни.

— Что он тебе сделает? — спросил Ост.

— У тебя есть чем платить? Любой жрец может полечить. Я знаю, где храм Кайтан. Туда и идём.

Нимэя, всё ещё в облике кошки, попыталась взять след того человека, который допрашивал их в подвале, но запахов вокруг было слишком много. Город дышал лошадьми, дымом, рыбьей чешуёй, мокрой шерстью, пролитым вином и людьми. Нужный след утонул в общей вони.

— Ну, мы двигаемся, — сказал Шут.

Нимэя побежала следом на некотором расстоянии. Если остальных поймают, её хотя бы не заметят сразу.

Трое избитых мужчин и хромающая кошка пробирались по узким улицам Леодиса. На них смотрели настороженно, как на людей, которые принесли с собой беду и ещё не решили, куда её теперь девать.

Недалеко от храма Нимэя отстала и свернула к рынку. Там она, припадая на сломанную переднюю лапу, жалобно мяукала у ног прохожих, показывая увечье. Никто не пожалел. Тогда кошка без дальнейших церемоний стащила с прилавка сосиску и рванула за соседние ящики, едва увернувшись от брошенной вслед коробки.

Сосиска была добыта. В её положении это уже выглядело как крупная победа.

Храм Кайтан

Шут распахнул двери храма Кайтан. Обеденная служба уже закончилась, вечерняя ещё не началась. Внутри было тихо: несколько прихожан, пара послушников, запах воска, сырого камня и травяного дыма. И посреди этого — трое людей, измазанных кровью и грязью, будто их только что вытащили из-под обвала.

Один из послушников, не дожидаясь, пока они перепугают весь храм окончательно, быстро подошёл к ним.

— Нам нужна помощь, — сказал Шут. — Мы серьёзно ранены.

Послушник усадил их на ближайшую лавку — особенно поспешно Санни, который выглядел так, словно вот-вот снова потеряет сознание, — и скрылся в глубине храма. Вернулся он почти сразу, уже вместе с отцом Риэль.

Тот окинул их взглядом и выдохнул:

— Ох, ты ж, что случилось?

— Отец Риэль! Нас похитили. Держали в заложниках.

Ост молча показал ему сломанную руку.

— Вы из моих прихожан? Простите, я вас не помню. Да я вижу, как вас угораздило. Это ужасно. Что вы тут сидите — пойдёмте в лечебницу. Вы как, можете ходить?

— Да, да, — поспешил ответить Шут.

— Кое-как, — честно сказал Ост.

— Тогда за мной.

Риэль крикнул послушнику, чтобы тот готовил тёплую воду, бинты и травы, и повёл их через служебный двор в соседнее здание.

По дороге Шут спросил:

— Скажите, мать Каэла ещё в добром здравии?

— Да. Недавно простыла, но уже всё хорошо.

Лечебница была маленькой, но настоящей: несколько коек, полки с пузырьками, резкий запах настоев. На одной кровати лежал человек, перебинтованный с головы до ног так, что наружу торчали одни глаза. Второй сидел у стены и смотрел в неё с видом человека, которого уже ничто не удивит.

Послушники засуетились вокруг новых пациентов.

Осту промыли раны, вправили руку, наложили шину и перебинтовали всё заново — быстро, умело, пусть и болезненно. Шуту сообщили, что жить он будет, а перевязку на нём даже похвалили — мол, делал кто-то не безрукий. Санни промыли бок, наложили несколько кривоватых, но честных швов и строго велели есть побольше мяса, потому что кровь сама себя обратно не нарастит.

В это самое время к храму мчалась Нимэя. Кошачий облик уже начинал срываться сам, как плохо завязанный узел. Сосиска болталась у неё в зубах. Добежав до храма, она юркнула внутрь, метнула сосиску под алтарь, чтобы не потерять добычу, и спряталась в одном из боковых альковов.

Там, скрытая от прихожан и послушников, она вернулась в человеческое тело.

И осталась стоять в каменной нише совершенно голая, прижимаясь к холодной стене и надеясь, что кто-нибудь из своих догадается её искать раньше, чем сюда заглянет случайный набожный старик.

В лечебнице тем временем Шут, которому стало чуть легче после перевязки, поднял голову и сказал:

— Хотел в храм пойти помолиться ещё. За здравие, за упокой.

Глава III

Лечебница Кайтан

Храм Кайтан пах воском, холодным камнем и отварами. За алтарём, в узкой нише, куда не всякий догадался бы заглянуть, пряталась Нимэея — голая, с переломанной рукой и сосиской, будто сама богиня равновесия решила в самый неподходящий миг пошутить так, как шутят только над теми, кому и без того досталось.

В соседнем здании, где при храме держали лечебницу, Оста как раз перебинтовывали. Он терпеливо переносил всё: промывание ран, вправление, шины, тугие повязки. Только в глазах его сидела усталость человека, который из последних сил делает вид, будто ещё держится.

— Извините, спасибо большое за вашу помощь, — сказал он. — А не подскажете, как долго я буду восстанавливаться?

Целитель, не прекращая работы, ответил буднично, словно говорил о погоде:

— Всё зависит от вашей внутренней силы и живучести. И от воли богов. И от того, как будете следовать рекомендациям врача. Очень часто бывает такое: приходит какой-то дед, просит вправить ногу, а на следующий день снова приходит — нога уже снаружи. Спрашиваешь его, какого чёрта? А он: поле пахать надо, ну я и пошёл. Тебе лежать надо неделю минимум, а лучше месяц. Ну, могу потом прописать парочку зелий и мазей, если сможете себе позволить. Это ускорит заживление.

— А нет, может, каких-то заклинаний?

— Это вам уже к жрецам обращаться надо.

С лежанки неподалёку буркнул Санни:

— Спасибо ещё скажи. У нас ни монеты нету за душой. Всё отобрали.

Целитель только вздохнул.

— Я помолюсь Кайтан, чтобы она вам это дело компенсировала. Знаете, как бывает: что-то теряешь, что-то приобретаешь. Как минимум вы, возможно, приобрели ценный опыт.

Ост слабо усмехнулся.

— Вы знаете, я вот раньше не особо набожный был, скажу так. Но как будто бы я приобретаю веру в Кайтан. Разве здесь такие люди хорошие?

— Наша жизнь — служение.

— И она нам помогает. Да.

Шут тем временем шёл в храм с одеждой Нимэеи. Снаружи он постоял недолго, поёживаясь от холода и от неприятного чувства, будто весь день идёт не как надо. Нимэеи видно не было. Тогда он толкнул двери и вошёл внутрь.

В зале было тихо. Серый камень стен гасил шаги, свечи горели ровно, без дрожи, словно даже пламя тут знало своё место. Шут подошёл к алтарю и опустился на колени. Молитва не складывалась. Мысли были тяжёлые, в голове гудело, челюсть ныла, а перед внутренним взором всё время вставали то подвал, то кровь, то украденная лира.

Он молчал.

Потом краем глаза заметил под скатертью алтаря сосиску.

Почти сразу за этим откуда-то из-за алтаря донёсся стук и тихий, но торопливый шёпот:

— Шут! Шут!

Шут дёрнулся и уставился вперёд.

— Кайтан, это ты?

Из-за угла ниши высунулась голова Нимэеи.

— Принеси мне одежду, пожалуйста. Да, я Кайтан. Принеси одежду, Нимэе. Мне нужно пожертвование.

— Хватит надо мной издеваться, — выдохнул Шут. — Реально подумал — со мной высшие силы общаются.

Он поднялся, огляделся и наконец увидел её как следует. Нимэея выглядела так, будто выживание для неё было не подвигом, а странной бытовой привычкой.

— С вами, друидами, одни проблемы.

— Без проблем.

Она отломила кусочек сосиски и протянула ему.

— Хочешь?

— Нет, спасибо.

— Отлично, я так и хотела.

Она тут же съела кусок сама — здоровой рукой, очень деловито, будто никаких вопросов здесь больше и быть не могло.

Шут протянул ей одежду. Нимэея кое-как натянула всё одной рукой, покривилась, но справилась, после чего выбралась из ниши.

— Выходи на улицу, — сказал Шут. — Там соседнее здание. Там Санни и Ост, там помогут.

— Да мне надо просто какая-то палочка.

— Ну там помогут, это все там.

Нимэея прищурилась.

— Пошли со мной. Ты же помолился, видишь — ты меня призвал. Что тебе еще надо?

— Я даже не успел. Так что иди, иди, иди. Кыш, кыш!

— Ну хорошо, всё, спасибо.

— Хватит, хватит, священное место порочить.

В лечебнице Нимэея появилась уже одетой, но вид у неё всё равно был такой, будто она только что выбралась из чужой беды прямо в свою.

На одной койке лежал перебинтованный человек, которому видны были только глаза. На другой сидел незнакомый, уставившийся в стену. На третьей возились с Остом. На четвёртой Санни зашивали последний разрез.

Нимэея, не тратя времени, заявила:

— Здравствуйте. У меня есть лекарские навыки, я могу вам чем-нибудь помочь, если хотите. Только единственная проблемка — у меня сломанная рука. Мне нужна ваша помощь, чтобы её обработать.

Послушник посмотрел на Санни, потом на неё, потом поднял глаза к потолку.

— Ох, ты ж Кайтан милосердная. Ещё одна. Ваша подруга?

Санни скривился — то ли от боли, то ли просто от жизни.

— Ладно, девушка, присаживайтесь на свободное место. Сейчас я с ним закончу и вами займусь.

— Но я могу вам помочь, если хотите.

— Так куда со сломанной рукой?

— Одна рука же у меня рабочая, я очень хороший лекарь.

— Девушка, сядьте и не стойте над душой.

Нимэея села, потом всё-таки улеглась. Послушник закончил с Санни: наложил последний стежок, промыл, намазал мазью. Затем подошёл к ней и занялся рукой.

Нимэея терпела молча, только морщилась и внимательно следила за тем, как он работает — правильно ли совмещает кость, ровно ли укладывает шины, туго ли, но не слишком туго, затягивает повязку. Послушник действовал аккуратно: промыл, приложил, проверил, перебинтовал, после чего налил ей отвар. Судя по запаху — успокаивающий, от боли.

Она отпила и тут же спросила:

— А где вы учились лекарским навыкам? Именно здесь? Вы тут с детства?

— Да, здесь при храме.

— Вы, получается, здесь родились, или у вас есть родители? Как вы здесь оказались?

— В моей истории ничего оригинального нет. Да, вырос здесь. Потом, когда чуть постарше стал, решил уйти служить Кайтан.

Нимэея покивала и сразу же перешла к главному:

— У меня украли сумку — всю лекарскую. У меня нету ничего, никаких приспособлений. Вы понимаете, я без своих лекарских принадлежностей — как без рук. Мне надо что-то, хоть какие-то минимальные отвары. Можно ли тут как-то взять их, сделать самой? Может, здесь есть что-то подходящее? Хоть банально — от простуды.

Послушник помедлил.

— Я не совсем понял ваш вопрос. Вы хотите у нас приобрести снадобья или воспользоваться нашей лабораторией?

— Не приобрести, а... позычить снадобья. Приобрести я не приобрету, но я могу их заработать. Я очень хороший лекарь, я могу вам помогать — что нужно делать.

— Это вам нужно, наверное, с отцом Риэлем побеседовать тогда на эту тему.

— А где его можно найти?

— Наверное, где-то на территории храма. У меня нет полномочий распоряжаться казённым имуществом.

— Хорошо, спасибо большое.

На этом Нимэея решила, что сначала всё-таки надо пережить боль и хотя бы немного отлежаться.

Молитва и отец Риэль

Шут остался в храме.

Молитва не шла. Он привычно хлопнул ладонью по карману, где раньше лежала трубка, и только тогда снова ощутил эту пустоту — в кармане, в руках, в голове, в жизни. Тяжело вздохнув, он всё-таки начал говорить. Не вслух. Не совсем молитвой. Скорее тем, что остаётся у человека, когда ему уже некому больше жаловаться.

— Я, конечно, обещал, что в следующий раз помолюсь, принесу что-то... Но произошло непредвиденное. Ай, чертова челюсть. В общем, по сути, я всё просрал. Я уже не знаю. Мне кажется, больше нет сил каждый раз подниматься из этого всего дерьма, которое меня всё время окунает. И даже лиру забрали. Суки.

Он помолчал, глядя на статую.

— Прости, что на уши присел, Кайтан. Иногда мне кажется, что даже поговорить не с кем. Эх...

Потом поднялся, кивнул статуе так, будто та только что выслушала его лучше любого живого человека, и пошёл искать мать Каэлу.

Её не было. Один из послушников сказал, что настоятельница с утра ушла в город по делам и вернётся только к вечеру.

— Хорошо, буду ждать до вечера.

И ждать пришлось не одному.

Санни, которого уже заштопали, нашёл Шута в храме быстро — злой, измотанный и всё ещё живой, что в их положении можно было считать небольшим чудом.

— Ну и что мы будем делать? Как мы их накажем?

— Я не знаю. Я сейчас хочу попытаться поговорить с матерью Каэлой — может, у неё есть какие-нибудь контакты.

— Отрезать руки. И запихнуть им их в глотки.

Он помолчал, потом добавил уже иначе:

— Ладно, ясно, понятно. Пошли к твоей матери, я там постою хоть.

— Сказали, она только вечером будет. Так что пока я совершенно не знаю, что мне делать. У меня нет денег, у меня нет выпивки, у меня нет... Я даже говорить толком не могу.

— Ну, не один ты такой. У меня тоже нету ни денег, ни выпивки, ни хрена. Только огромное желание убить их нахрен.

— Но... Не но, а ну... Челюсть болит, не могу нормально говорить.

— Ай, да и не говори. Пошли, где тут у них кагор святой?

— Эго не наливают, кагор там для причастия и для религиозных обрядов. Просто так нам не нальют. А воровать я не буду.

— Что за жизнь?

—Ладно. В глобальном плане — попытаться связаться с начальником этого ублюдка и сказать ему, мол, так-то так-то. Проворачивает у тебя делишки под носом и делиться не хочет, да ещё и подставляет. Стравить его. Точнее, ждать этого падлу. Может, что и выгорит.

Санни хмыкнул.

— Кто его начальник, ты в курсе?

— Нет, это я и планировал узнать у матери настоятельницы. Либо, конечно, можно на крайняк пойти — попытаться выйти на них. Как его зовут, черт подери, из головы вылетело, думать больно. Да, да, да, он явно хочет выслужиться. И раз уж мы знаем их лица, а имена — под пристальным взором служителя Халкиона — мы можем с уверенностью сказать, что они злодеи и заслуживают наказания. И, судя по всему, этот Валериус очень хочет что-нибудь в послужной список записать.

— Только вот фигня в том, что он знает, что как минимум двое из нас маги.

— Боже.

— Нашу мадам-то поймали на магии — вернее, видели, как она там магией разбрасывалась. И Оста видели под невидимостью. Так что как минимум про двоих магов они скажут — и будут правы.

— Можно попробовать ему анонимное сообщение отправить через служителя Халкиона. Он не сможет проигнорировать.

— Может быть, может быть. Прямую конфронтацию — мы не переживём просто разборки с этой властью, особенно если он хочет выслужиться. А лучше всего выслужиться — это поймать мага.

— Возможно, возможно. В любом случае, я бы, может, попробовал для начала связаться с начальником этого... как его, блядь, забыл имя уже.

— Мрак.

— По голове прилетело, сложно думать, сложно думать. Начальника этого урода — что-то схватить. Терять уже нечего. А чем черт не шутит? Чем Муриндаль не шутит, а? Ой, черт, сука, челюсть. В любом случае, говорить, наверное, придётся вам. Раз уж вы будете говорить — я тебя умоляю, будь повежливее.

— Да я сама вежливость.

— Да, конечно, мне из-за тебя челюсть сломали.

— Ну…

Шут посмотрел на него с каким-то внезапным, почти серьёзным интересом.

— Ах. Слушай, я вот тут хотел у тебя давно спросить. Ты же не только читать умеешь — ещё это... как его?

— Писать, счёт.

— Во, счёт. Слушай, мне стыдно признать, но... Что такое умножение?

Санни посмотрел на него так, как обычно смотрят на людей, которые в самый неподходящий момент вдруг решают начать новую жизнь.

— Оооооооооо. Ну это смотри, у тебя есть три кружки пива. Сколько стоит одна кружка?

— Если ослиная моча — то одну монету, а если нормальная — то две медяка.

— Ну вот смотри, значит у тебя есть три кружки и ты заплатил за каждую по два медяка. Да? Да. И теперь: одна кружка — два медяка, вторая — два медяка, третья — два медяка. Если их сложить, получаешь шесть медяков. То есть два плюс два плюс два — шесть. А если умножить, то это два умножить на три. Три кружки по две монеты каждая — тоже будет три раза по две монеты. Это будет шесть. Вот то же самое, что сложение, только умножение. Это арифметика.

— Ладно. Хорошо.

— Так удобно считать.

— Ладно, ладно, я на досуге подумаю об этом, спасибо.

Санни вошёл во вкус.

— Ага, пожалуйста. Колчан — в колчане 20 стрел. У тебя взвод солдат из 20 человек, и каждому надо по колчану стрел. Это будет 20 солдат и 20 колчанов, в каждом по 20 стрел — это сколько стрел всего? То есть надо 20 раз взять по 20. Итого будет 400. А если 23 солдата — ну, значит, получаем: 20 на 20 — это 400, а 20 на 3 — 60, и вместе 460.

— А, а то я всё время на пальцах считал. Допустим, случилась оказия, и в колчанах по 17 стрел.

— Ну, а сколько солдат — 20 или 23?

— А солдат — ну, допустим, один солдат, он карлик, и поэтому солдата 33 с половиной.

— Ну, он же солдат, солдат — потому что он карлик, это его проблемы. Будет стрелы подавать. Значит, 34 солдата по 17 стрел. Получаем: 30 на 17 — 510, и 4 на 17 — 58. Итого 568.

— Ловко ты это. Ага. Понятно, понятно, спасибо, спасибо. А в обратную сторону так можно делать?

Санни нашёл палку и, стоя прямо у храма, начал рисовать на земле всё, что объяснял: солдат, стрелы, карлика-солдата, колчаны, какие-то черточки и цифры. Снег под ногами был утоптан, грязноватый, но для науки и он подошёл.

Именно за этим занятием их и застал отец Риэль.

Жрец остановился, посмотрел на рисунки под ногами, на двух побитых мужчин над ними и, как человек привычный к странностям, даже не стал спрашивать с самого начала, почему всё дошло именно до этого.

— О, вот вы где. Напомните, пожалуйста, ваши имена.

— Шут. Санни.

— Да, ещё раз. Здравствуйте. Вы как себя чувствуете? Лучше стало?

— Лучше стало. Мы лучше чувствуем.

— Всё равно ужасно, знаю. В общем, ваши друзья — с ними уже почти закончили. Теперь нужно обсудить финансовую сторону вопроса. Я понимаю, что вы сейчас на самом дне. Скажите, сколько вам времени надо будет, чтобы возместить лечение? С вас суммарно 8 серебряных. Можем сделать рассрочку, либо можете отработать — как вам удобней.

Шут мгновенно оживился:

— Отработка что в себя включает?

— Преимущественно работа по храму. Но учитывая сумму долга, это будет месяца на полтора. Вы не поймите меня неправильно — если вы прямо сейчас не можете заплатить, за вами сразу же никто не придёт. Я всё понимаю. Если у вас есть возможность — или появится в будущем — мы можем подождать.

Шут с кислой искренностью развёл руками.

— Кайтан знает, я её ни разу не обманывал. Один раз, получается, сейчас обманул — когда сказал, что в следующий раз, когда приду помолиться, что-нибудь принесу. Но сами видите, в каком я положении.

— Но с другой стороны — можете расценивать это так, что вы принесли к ней своё бренное тело, живое.

— Такой себе подарочек. Я, конечно, у мамзелей неплохим таким спросом пользуюсь, но не думаю, что ей это интересно.

Риэль чуть улыбнулся.

— Ну, я уверен, что Кайтан не заинтересована в том, чтобы верные последователи умирали. В некотором роде ваша жизнь и служение уже подарок.

— Как скажете. Мать Каэла ещё не тут? Нет?

— Я ещё не встречал её.

Шут помялся, словно понимал, что вопрос сейчас будет не из тех, с какими ходят к священникам.

— Я, конечно, стесняюсь спросить — не уверен, что это приемлемо — но у вас случайно нет какой-то связи с криминальным миром этого города?

Риэль даже не удивился. Только вздохнул глубже.

— Как вам сказать? К сожалению, каждый третий прихожанин у нас в той или иной степени связан с криминальной частью города.

— Как-нибудь какие-нибудь банды... Там что-нибудь такое.

— Ну, я думаю, вам действительно стоит дождаться, когда мать Каэла вернётся.

— Ну, тогда мы тут и подождем. Ой, тут холодно всё-таки.

— Так проходите внутрь. Если что, вот прямо сейчас начнётся вечерняя служба. Будем рады вашему присутствию.

Шут покосился на Санни.

— Эх. Я бы, пожалуй, остался, а ты?

— Ну пошли уже.

— Только я схожу за Нимэеей. Пойду спрошу Нимэею и Оста — на службу вечернюю не хотите? Всё равно вам делать нехер.

Из лечебницы донеслось Оста:

— Ну почему бы и нет? А то ладно.

— Что?

— Долго ли оно длится?

— Часок где-то.

Нимэея же отозвалась с неожиданной готовностью:

— Да, конечно. Хочу знать, что это такое — ваша церква, храмы.

— Полезно будет, а то как дикарка какая-то.

Вечерняя служба и мать Каэла

Они перешли двор и вошли в храм вчетвером.

Служба уже началась. За кафедрой стоял незнакомый священник, в зале сидело всего несколько прихожан — люди, видимо, привычные и к холоду, и к скудости, и к мысли, что вечером лучше искать не развлечений, а хотя бы равновесия. Служба у Кайтан была не шумной и не торжественной. Ни громких обещаний, ни страшных пророчеств. Молитва. Причастие. Проповедь о том, что правду иногда трудно выдержать, но жить без неё ещё хуже. И очень простое завершение: живите по правде — идите домой.

Когда всё закончилось, на улице уже стояла полная темнота. Внутри храма горели свечи, лампы и факелы, снаружи же ночь была такой плотной, будто город целиком утопили в чернилах.

Ост, всё ещё бледный, но уже заметно бодрее, поблагодарил одного из служителей:

— Спасибо большое, что помогли. Скажите, пожалуйста, сколько времени надо на восстановление, чтобы я нормально мог пользоваться рукой без проблем?

— Зависит от нескольких факторов. Если будете придерживаться рекомендаций, соблюдать режим покоя. Плюс не забывайте — у нас есть всякие мази, припарочки и так далее. Это ускоряет регенерацию.

— Шут, нам можно здесь переночевать или нет? Может, здесь лучше рана заживёт?

— Я не владею этим местом, не у меня надо спрашивать.

Ост пошёл искать кого-нибудь из служащих, и ему навстречу почти сразу вышел послушник.

— О, отлично, я вас как раз хотел искать. Мать Каэла вернулась. Если вам всё ещё надо — можете к ней в келью зайти.

Шут мгновенно оживился:

— О, нам туда надо, к ней, да, да.

— Спасибо большое за информацию, — сказал Ост. — Ну, пошли тогда к ней.

По дороге Шут, похоже, снова потерял нить разговора.

— Надо всех собрать.

— Кого всех? — спросил Ост.

— Ну, собственно, всех. У нас четверо всего, кого всех?

— Мы же на службе и так все вчетвером, нет?

— А, ну да, извини, голова раскалывается в последний день.

— А тебе вообще не помогли, что ли?

— Сказали, и так заживёт.

— Ты же ни шевелить нормально не можешь, ни говорить.

— Челлендж, блин.

Келья матери Каэлы оказалась небольшой, но очень аккуратной. За столом сидела женщина средних лет, худощавая, с впалыми глазами — не то от усталости, не то это и правда было её обычное лицо. Взгляд у неё был острый, цепкий и спокойный одновременно; такой взгляд не повышает голос, но замечает лишнее раньше, чем ты сам понял, что проболтался.

— Пришли, — сказала она. — Говорят, вы меня искали. Я с вами тоже поговорить хотела. Проходите, присаживайтесь.

Первым заговорил Ост:

— Хотел выразить вам благодарность — за ваш храм и всем служащим за лечение. И хотел спросить — если у нас нет возможности в данный момент отплатить, может быть, мы как-то отработаем? Было предложено, и вот я бы согласен. Отработать, знать, что нам делать.

Он показал сломанную руку.

— Вот, небольшие нюансы есть.

— Ну, это... Обратитесь тогда к отцу Риэлю, — ответила Каэла. — Было бы желание — мы всегда найдём, куда вас пристроить, если хотите отработать.

— Да, мы-то парни работящие.

— Ну, как я уже сказала, это к отцу Риэлю. Я обычно занимаюсь более глобальными вопросами.

— Кто-то знает, где отец Риэль? А ладно, найду кого-нибудь. Подождем Шута.

— Подойдем, — буркнул Санни.

Шут шагнул вперёд.

— Добрый вечер.

— Да, добрый.

— Да не очень на самом деле, ну да ладно.

На мгновение в уголках губ настоятельницы мелькнуло что-то похожее на сухую насмешку.

— Решила поддержать ваше настроение.

— Да хуёво, неважно. В общем... У меня есть вопрос. У вас есть контакты с криминальным миром этого города? Нам чисто для восстановления справедливости.

— Я бы, конечно, могла возмутиться, что вы ко мне с такими вопросами, но... Но вы сами мне говорили, что... Что?

— Да ничего, я так, о своём. Простите, что перебил. Голова болит, я как будто всё с задержкой слышу. Прошу, говорите. Нам бы связаться с кем-нибудь поглавнее в этом криминальном мире, чтобы помочь разобраться с одними нехорошими людьми, которые связались с ещё более нехорошим человеком. Я не буду вдаваться в подробности ради вашей же безопасности, потому что один жрец уже пытался противостоять этому злу и погиб.

Каэла сложила пальцы домиком и посмотрела на него внимательнее.

— Ваши туманные объяснения ещё больше вопросов вызывают. Начнём по порядку. С кем именно вам надо связаться — главнее чем кто?

— Главнее, чем Марик. Сегодня посредством его начальника мне плохо было.

Шут и Ост невольно переглянулись, когда она ответила:

— Насколько мне известно, у него нет начальника. Он и есть главарь банды.

Потом она чуть склонила голову набок.

— Позвольте в ответ задать вопрос. Это я и так догадывалась, сейчас уже почти уверена, но хотелось бы уточнить. Это вас четверых вчера ночью похитили?

— Ага.

Ост удивился:

— А вы откуда знаете?

— Сегодня этот вопрос у нас поднимался.

— Вас?

— Меня пригласили в ратушу, там и капитан стражи был — думали, что с этим делать. В храме Альбериха очень сильно обеспокоены, потому что считают, что это очень плохо влияет на репутацию нашего города, которая и без того на дне.

Ост, как человек, которому только дай надежду на порядок, тут же зацепился:

— Может, как-то её восстановить? Ну, восстановление справедливости.

— Как репутацию восстановить — я понятия не имею.

— Восстановление справедливости является восстановлением репутации. Разве нет? Когда в городе стоит порядок и справедливость...

— Вы у нас впервые, да? Ты путаешь причину и следствие, — перебила Каэла. — У нас из-за низкой репутации такие беспорядки, а не наоборот. А чтобы восстановить репутацию — это вопросы не к нам, это вопросы к столице.

— Но ежели стража города будет восстанавливать справедливость для горожан, разве это не повысит...

— На эту тему вам стоит поговорить с капитаном Грейсоном — он вам лучше всё в подробностях обрисует. Тем более это в его компетенции. Вам в любом случае стоит показаться ему, сказать, что вы живы.

Ост нахмурился.

— Если это не даст нам никаких положительных результатов, зачем нам это делать? Для успокоения капитана?

— Это тоже. Мало ли, вдруг он вам чем-то поможет. Как-никак, у него хоть формальная власть есть, а мы-то всего лишь церковь. Мы можем только спасти вашу душу, а не ваше имущество.

— А вот нам бы, кстати, наши имущества бы и вернуть, — мрачно вставил Санни.

— Ну, да, я слышала.

Ост кивнул.

— В любом случае, вам бы заплатить за помощь великолепную. Правда, пока должны.

— Всё, что мы можем, это предоставить вам здесь работу, и она же по совместительству убежище. Я надеюсь, они не рискнут причинять вам вред на территории храма. Пока таких прецедентов ещё не было. Настолько отбитых у нас ещё не водилось.

— За это спасибо большое. Нам бы сперва за вещами сходить — теми, что ещё при нас остались. Надеюсь, их никто не прибрал.

— Ну, это прозвучало так, как будто мы вас удерживаем. Вы вольны идти, когда хотите.

— Мы же всё-таки ночью заявимся к вам, да? Было бы подозрительно. Вы нам сказали, что можем прийти — мы сходим и вернёмся.

— Хорошо, я тогда предупрежу остальных. Но по глубокой ночи лучше не ходите по множеству причин. Как минимум, мы же не хотим, чтобы повторился вчерашний инцидент.

— Ну, начался-то он не глубокой ночью, в общем, проблема.

— Да, среди бела дня, — поддержал Санни. — Понятно, что у вас туристов немного.

Каэла пропустила язвительность мимо ушей.

— Вам действительно стоит поговорить с капитаном.

Шут всё ещё не отпускал мысль о Марике.

— В любом случае, этот Марик кого-то называл своим начальником. Или просто обращался к кому-то как к начальнику.

— С другой стороны, если он уже потерял бразды правления... Странно. Обычно, если один бандит смещает второго с поста главного, то второй бандит уже перестаёт быть не только главным, а в принципе перестаёт быть. Насколько мне известно, у него начальников не было. У вас ещё какие-то вопросы есть?

Шут уцепился за другое:

— О чём вы хотели с нами поговорить?

— Ну, в первую очередь я хотела узнать, вас или не вас похитили.

— Ну, похитили нас.

— Тогда я, в принципе, информацию вам передала — что вас хотят видеть живыми.

Ост сразу уточнил:

— Начальник стражи нас хочет увидеть живыми?

— Ну да.

Санни фыркнул:

— Ну, мог бы и прийти, раз хотел.

— Так он же понятия не имеет, что вы здесь.

— Он-то не знает? Но я не уверен, что ваши служки уже не сказали, кому следует.

Каэла подняла взгляд.

— Я не поняла, на что ты намекаешь?

Ост повернулся к Санни.

— А зачем им бегать?

Санни пожал плечами, но не смягчился:

— Я не намекаю. Я ни в чём никого не обвиняю, я просто говорю — заваливаются четверо побитых, поломанных в храм Кайтан, и никто об этом никому и слова не скажет, и сплетня ни одна не разлетится. Это очень подозрительно, тем более в таком городе, где настоятельница храма знакома со всеми бандитами.

Шут немедленно поморщился:

— Саня, ты со словами-то осторожней. Это, так-то, храм Кайтан.

— Ладно, ладно, буду молчать уже, достали.

Настоятельница ответила ровно, без обиды, но и без тепла:

— Вашему другу не хватает немного такта и смирения. Но вообще-то часть нашей работы — помогать страждущим. Здесь в храме всегда можно найти убежище. К нам время от времени приходят побитые люди, нуждающиеся в помощи. Знаю ли я каждого бандита? Нет, не каждого, но я знаю множество людей, особенно если эти люди вмешиваются в жизни других. Ну и, как вы верно подметили, слухи распространяются быстро. Поэтому, если в городе есть какой-то важный бандит, то, понятное дело, я буду знать, кто это. К тому же, людей у нас в городе не так и много осталось. Но я знаю не только бандитов, а и праведников тоже. Что касается информированности капитана — послушники храма вряд ли бы кинулись бежать, у них здесь есть своя работа. Но вполне вас мог кто-то другой заметить и сказать — разве что только если за вами специально не следили.

— Скорее упомянули где-нибудь на рынке в разговоре или за кружечкой пива, — сказал Шут.

Ост задумался.

— Вполне возможно. А мы как-то слишком легко сбежали вообще-то. Не находишь?

— Думаешь? — Каэла чуть сузила глаза. — Кстати, а как сбежали? Как вам это вообще удалось?

— Внезапно место, где нас держали, оказалось не заперто.

— Они безалаберно просто отнеслись, — добавил Шут.

— Может, они от вас что-то хотели и получили это? Вы вообще знаете, почему вас похитили?

— Нет, но они своё получат, — отрезал Санни.

Шут помедлил.

— Один человек заказал нас. Ну, они вообще должны были убить, а потом решили узнать про человека, который нас заказал, чуточку побольше. Я о нём немного знаю, так же как и Санни.

— Вы умудрились каким-то образом насолить какому-то влиятельному человеку?

— Элементарно, — сказал Санни.

— Насчёт влиятельности не знаю, но он, скажем так, эзотерически одарённый.

— Могущественный, — уточнил Ост. — И как говорил Шут, о нём, вроде, лучше не знать. Извините, но... Тем более вы нам помогли.

— Я вас и не вынуждаю. Посоветовала бы вам быть аккуратнее, но думаю, вы и так знаете.

Ост поднял сломанную руку.

— Да, аккуратность — наше второе имя.

— Ну, до свадьбы заживёт, — сухо сказала Каэла. — У вас ещё какие-то вопросы?

Тут впервые заговорила Нимэея, до того молча сидевшая и слушавшая.

— Я бы хотела спросить — где бы я могла применить свои лекарские способности? И могли бы они взять меня на работу с моей поломанной рукой?

Каэла перевела взгляд на неё.

— Ты обучена медицине?

— Да, я очень хороша в медицине. У меня отец был медиком, поэтому он меня всему обучил.

— Тогда могу ответить то же, что и твоему приятелю. Спросите отца Риэля — он может подыскать вам работу, пока не отработаете долг, если вас это устраивает.

— А может, вы знаете примерную ставку, сколько здесь платят за работу медикам?

— Долг так не работает.

— Нет, я понимаю, но просто на будущее — вдруг у вас есть информация.

— У нас здесь нету отдельной должности медика. С медициной работают служащие храма — здесь же и живут. Они не за зарплату работают.

Ост, как обычно, попытался всё связать:

— Ну, просто человек, может, и спрашивает — вы же как-то оценили свою помощь. Может, она хочет понять, как оценивать свою.

— Если вы у нас будете помогать при лечебнице, вы не будете брать деньги с нуждающихся.

— Ну, если она пойдёт сама помогать другим людям?

— А, в этом плане. К сожалению, расценок я не знаю. Можете спросить у кого-то в лечебнице. Но, насколько мне известно, чтобы лечить в нашем городе, нужна лицензия. Иначе любой шарлатан может прикинуться медиком, сделать видимость, что помогает, взять деньги и свалить из города до того, как люди поймут, что никакой помощи не было.

— Ну тогда поняла — найдём отца Риэля и у него всё узнаем.

Ост перевёл взгляд на Шута.

— Спасибо. Ты всё узнал, что хотел?

— Нет, но пока что это всё.

— Может, сходим тогда за вещами?

На этом разговор закончился.

Ночная разведка и возвращение в храм

Выйдя из кельи, они немного постояли в коридоре, будто возвращаться в обычную жизнь после такого разговора тоже требовало усилия.

— Нам бы хоть какой-нибудь нож достать, — сказал Санни.

— Да, — кивнул Ост. — Почему-то реально мы так убрались. Думаю, что это прям халатность с их стороны.

— Да не халатность. Расслабили они булки. Трое в отключке — так можно и дверь не запирать и никого не оставлять в здании?

— Не знаю, ради чего они могли нас выпустить вообще.

Нимэея устало потёрлась щекой о плечо.

— А чё мы вообще ушли? Я, наоборот, хочу поспать. Нам не дают койку?

— Дают, но у меня вещи лежат в таверне.

— А, но мои вещи тоже, наверное, в таверне лежат.

И всё-таки они пошли.

Город ночью казался ещё более обшарпанным, чем днём. Людей было немного, окна горели редко, ветер тянул по улицам такой мороз, что казалось — стоит вдохнуть глубже, и лёгкие начнут ломаться так же, как кости.

В таверне за стойкой стоял Дерр. Увидев их, он вытаращил глаза.

— О! Вот вы где! О, боже, что с вами случилось?

Шут не моргнул.

— Подскользнулись.

— Все сразу?

— Очень скользко. Зима всё-таки практически.

— Хотелось бы вещи наши обратно, — добавил Ост.

Дерр только замотал головой.

— Что, на бандитов наткнулись? Да, блин, сочувствую. Ну хоть живые. А, да, конечно, вещи ваши.

Он вытащил их пожитки из-за стойки. Рюкзаки, остатки снаряжения, всё, что не успели стащить.

Пока остальные разбирали добро, Ост спросил:

— Вы случайно не слышали — может, пьяные на вашем столе что-то говорили — что это за шайки такие в городе?

Дерр инстинктивно понизил голос.

— А, ну если конкретно, то за сегодня никто не хвастался, что кого-то ограбил. А шайки — вообще у нас здесь их три штуки. Если на вас напал конкретно кто-то из этих трёх, то скорее всего это Серые Плащи были. Они себя, когда только объявились, называли Чёрными Плащами. Но сэкономили на красках, плащи выцвели и стали серыми. Главаря их ещё Мраком называют. Они обычно бандежом и крышеванием занимаются. Крышуют предприятия разных ремесленников. Я им тоже, к сожалению, немного отстёгиваю.

Последнее он сказал почти шёпотом.

— А другие — другой профиль имеют? — спросил Ост.

— Другой профиль. Есть ещё Речные Крысы и Молоты Альбериха. Они занимаются контрабандой и контрафактом. В обход имперских пошлин и налогов.

Он снова наклонился ближе:

— Ребята говорят, что они могут сделать то, что не могут сделать другие — если вам что-то нужно изготовить в обход.

— Спасибо большое за информацию.

Они быстро разобрали оставшееся.

— Так, что мы тут оставили? — пробормотал Шут, морщась от боли. — У меня голова в последнее время болит. Палатка одна.

— Ну, я рюкзак уже забрал. А что там ещё было?

— Ну, я свой рюкзак с едой забрал, — сказал Санни.

— Я тоже забрала то, что у меня было, — добавила Нимэея.

Они вышли обратно на улицу.

Нимэея сразу нахмурилась:

— Я расстроилась. Ни хрена нет. Пойду обратно в храм.

— Даже если мы заплатили за ночь, я бы не стал здесь ночевать, на самом деле, — сказал Шут.

— Ну тогда пойдёмте в храм, нам уже давно надо.

Но Ост не спешил.

Во дворе, уже в темноте, он тихо сказал Шуту:

— А может, засаду устроить? Понимаю, что не наше состояние сейчас.

— Кому? Ты думаешь, он с ними связан?

— Нет, смотри. Мы сбежали. Мы были здесь. Они об этом знали. Они могут просто отправить кого-то проверить.

Шут горько усмехнулся.

— Ну, я не против, но у меня ничего нет.

— У меня есть верёвка.

— Я предупрежу сразу — у меня челюсть, я не могу колдовать. Единственное, что у меня есть, это мои истощённые руки. Я даже не могу какую-нибудь колкость сказать, чтобы язык не прикусить. Воистину проклятое существование.

Санни немедленно напомнил о более земном:

— Вы так говорите, как будто мне мои вещи не нужны.

— Может, просто останемся хотя бы какое-то время, понаблюдаем? — предложил Ост. — Там уже через пару часов пойдём. Если их будет мало — может, мы вчетвером справимся.

— Можно, конечно, но Нимэея уже ушла. Стоит её догнать.

— Если она уже ушла, то либо она уже дошла до храма, либо мы сейчас пойдём туда же.

Шут вгляделся в улицу.

— Да нет, вон она идёт. Вижу её.

— Останови.

— Я не могу кричать.

— Я свистну, — сказал Санни.

Он свистнул. Нимэея не обернулась.

— Я не оборачиваюсь на свист, — донеслось из темноты.

Ост попытался лучше.

Нимэея всё-таки повернулась.

— Ну, я обернулась. И что дальше?

— Не получается, короче, — признал Ост.

Она вернулась к ним, уже заметно менее уверенная, чем минуту назад.

— Иду, иду — и вдруг так стало стрёмно одной идти. Вспомнила, как меня одну в подвал затащили куча мужиков. Думаю — нет, наверное, всё-таки я вернусь.

— Давайте сюда, в переулок, — сказал Ост. — Всех, если все идут.

— Идём, да, идём, — согласился Шут.

— А, засаду хотите устроить, я вспомнила, — сказала Нимэея.

— Да, да. Может, справимся. Если там будет один.

Она посмотрела на них как на людей, которые по странной ошибке всё ещё считают себя живучими.

— Я бы на вашем месте отдохнула.

— Больше вероятности, что мы не вернём наши вещи. У Шута вон лира — думаю, она ему очень важна. Мне мои тоже вещи нужны. При этом деньги забрали наши. На что мы жить будем?

— Это да, — кивнул Санни. — За деньги больше всего обидно.

— Без моих вещей вы втроём тут бы не выжили, — парировала Нимэея. — У меня там столько лекарских снадобий, что вы бы... Вы вспомните мои ягоды для начала. Вы только благодаря им встали, чтобы функционировать.

— Давайте, может, разделимя и будем наблюдать за таверной? — предложил Ост.

Шут скривился:

— Что бы всех схватили по одному.

— Ну ладно. Смотрите, все в разные стороны хотя бы.

— Хотя бы по двое надо.

Нимэея вдруг оживилась:

— Вообще — превращусь в собаку, подождите.

Шут тут же замахал рукой.

— Это погоди со своими собачьими метаморфозами.

— Есть ли тут напротив трактира заброшенный дом? — спросил Ост.

Шут осмотрелся.

Но прямо напротив подходящего укрытия не нашлось. Ближе к центральной улице дома ещё держались; настоящая разруха начиналась дальше.

— Ну что ж, значит, нет, — заключил Шут. — Хорошего места наблюдать нету. Значит, придётся по старинке.

— Я здесь в переулке, — сказал Ост. — Вы спрячьтесь хотя бы там, где вход — будете смотреть в том направлении. Я буду смотреть с этого. Если что, мы недалеко. Нимэея, допустим, сзади будет сторожить, а ты будешь вперёд смотреть, или наоборот. Хоть как-то сигнал друг другу подадим.

Санни тут же подхватил:

— Нимэея может вообще пойти полазить собакой.

— Так вот, у меня собакой будет больше пользы, чем от тебя, человека, — фыркнула она. — Я хотя бы услышу, что кто-то идёт. Хотя бы могу гавкнуть — и этого никто не заметит, это не будет странно. Могу подать не странный сигнал, о котором вы поймёте. Но проблема в том, что я могу превращаться только на час. И что они за час придут — это очень вряд ли.

— А если это будет не странно, как мы тогда поймём? — спросил Шут. — Тут же и правда много собак.

— Ну, я гавкну определённым способом.

— Что значит гавкнуть определённым способом?

— Да вы поймёте, что это она, — отмахнулся Ост. — Приберёшь способности на потом, в сложных случаях.

Санни тут же изобразил:

— Хоу, хоу.

— Очень неподозрительно, — пробормотал Шут.

Ост между тем придумал новый план:

— Можно накрыться тентом, снегом засыпаться и будет. Приблизительно тепло немножко, и сугроб. В переулочке, конечно, не на центральной площади — никто внимания не обратит. Делаешь маленькие отверстия для глаз и смотришь.

Нимэея мгновенно предложила своё:

— Короче, я могу залезть на крышу какого-нибудь дома

— Крыша вся в снегу, — сказал Ост. — И мы будем привлекать ещё больше внимания, находясь там.

— Сейчас темно как бы. Кто там будет смотреть.

— Белый! Мы не белые.

— Мы же белые, но... Мы не чёрные, — возразил Санни. — Знаешь, если бы были чёрные на крыше, тогда вопросов не было.

— Типа встали, запрятались за домами какими-то, — пробормотала Нимэея.

В конце концов они всё-таки спрятались в переулке. И только тогда стало ясно, насколько плоха сама идея.

Воздух резал лицо ножами.

Шут сдался первым и честнее всех:

— В минус двадцать восемь я ждать не буду, извините. Давайте мы не будем ждать в минус двадцать восемь.

Ост, хоть и был главным сторонником засады, тоже не стал спорить с морозом:

— Ну, согласен. Без горячительных напитков, без ничего — не-е-е. Буквально через полчаса уже не выдержим.

— Ну так пойдёмте в храм, — тут же сказала Нимэея.

— Санни, ты как?

— Да идём, идём.

Но Ост ещё не оставлял затею окончательно.

— Накройте меня тентом, засыпьте снегом.

Шут уставился на него так, будто перед ним стоял не товарищ, а особо упрямый покойник.

— Чтоб ты замёрз нахер?

— Да теплее будет в тенте.

— Сколько теплее? Сколько ты так планируешь выживать?

— Час. Делай, что говорят.

— Слушай, давай лучше в храм пойдём. Мне нужны мои вещи.

— Мне нужны мои вещи.

— Всем нужны их вещи. Я часик хотя бы подожду.

И он остался.

Шут помог ему соорудить жалкое укрытие из тента и снега, после чего отступил на шаг, оглядел творение и мрачно заключил:

— Господи, окей. Вот тебе палатка самоубийства.

Ост зарылся в сугроб и остался следить за таверной. Остальные, сжавшись от холода, пошли обратно к храму.

У входа в лечебницу их встретил тот же послушник, будто ночь в храме вообще состояла из одного нескончаемого дежурства и людей, которым снова некуда больше идти.

— О, это вы? Я уже койки приготовил в лечебнице, можете проходить.

Шут с облегчением кивнул.

— Спасибо. Там ещё один через часок подойдёт.

— Да, конечно.

Внутри было тепло, тускло и безопасно настолько, насколько вообще можно быть в безопасности в городе, где тебя уже один раз связали, били и собирались убить.

Ост в своём снежном укрытии просидел ровно столько, сколько позволили боль, холод и здравый смысл. Ничего нового он не увидел. Ни шороха, ни посыльного, ни подозрительной тени, ни шага, который оправдал бы весь этот бред с засадой.

Когда стало ясно, что дальше оставаться — это уже не наблюдение, а тупость, он выбрался из-под тента, стряхнул с себя снег, кое-как привёл себя в порядок и пошёл обратно в храм.

Там для него уже была койка.

А ночь, переждавшая их за дверями, всё так же стояла чёрная, морозная и терпеливая — как будто город просто отложил следующий удар до утра.

Глава IV

Утро в храме Кайтан

Ночью, прежде чем вернуться к остальным, Ост всё-таки сделал ещё один крюк по пустому, выстуженному городу. Он дошёл до храма Керлина и оставил там короткое заявление о краже — не столько по вере в справедливость, сколько по упрямству. Если к служителям заявится человек с его монетой и названными приметами, сказал он, такого лучше придержать. Хотя бы попытаться. На душе от этого легче не стало, но, по крайней мере, у его злости теперь появилась ещё одна точка приложения.

К утру храм Кайтан затих. Ночная суматоха улеглась, коридоры выстыли, шаги редких служителей звучали приглушённо, будто и сами старались никого лишний раз не тревожить.

Шут проснулся от тупой ноющей боли во рту. Челюсть распухла ещё сильнее, говорить было почти невозможно, и от одного этого его лицо стало таким мрачным, словно весь мир решил с утра персонально над ним поиздеваться. Во время обхода к нему подошёл послушник, осмотрел припухлость, смазал чем-то резким на запах и туго, ловко перевязал челюсть заново.

— Круто, — глухо процедил Шут, едва сумев разлепить губы.

Он помолчал, скривился и добавил уже с явной желчью:

— Очень замечательно.

Ост, наблюдавший за этим с соседней лавки, хмыкнул:

— Как будто ему до этого было легко говорить.

Послушник на шутку почти не отреагировал. Он подтянул узел повязки, проверил, не слишком ли туго легла ткань, и спокойно сказал:

— Постарайтесь не нагружать челюсть. Хотя бы денёк-другой обойдитесь жидкой пищей. Понимаю, неудобно, но вы же хотите, чтобы у вас срослось всё как надо, а не как попало.

Шут только тяжело посмотрел на него и кивнул. Это движение будто тоже отдавалось болью.

— Сделал что мог, — сказал послушник, поднимаясь. — Поправляйтесь. Умоетесь — можете приходить на службу. Она через полчаса-час начнётся.

Пока он осматривал остальных, Санни пришлось разбудить лишь затем, чтобы проверить швы. Тот сонно проморгался, вытер щёку о рукав и почти сразу снова рухнул на постель, будто никакого осмотра и не было.

Ост, напротив, бодрствовал слишком уж деятельно для человека со сломанной рукой. Дождавшись, пока послушник закончит с повязками, он спросил:

— Скажи, к кому обратиться по поводу отработки?

Послушник перевёл на него недоумённый взгляд, потом, сообразив, о чём речь, ответил:

— Вообще, к отцу Риэлю, наверное.

— Спасибо.

Когда они с Шутом умылись и кое-как привели себя в порядок, храм уже начинал просыпаться по-настоящему. Шут брёл на службу мрачнее тучи, с перебинтованной челюстью и таким видом, будто всякое слово теперь требует с него отдельную плату.

Ост шёл рядом и, как умел, пытался разговорить его — не потому, что ждал толку, а потому, что тишина тоже действовала на нервы.

— Да не печалься сильно, — сказал он, покосившись на друга. — Что мы вообще будем делать? Восстанавливаться надо или искать быстрее? Быстрее бы найти надо, а то мало ли потом что. Надо же что-то делать, ну блядь... А что делать при нашем состоянии?

Шут бросил на него мутный взгляд исподлобья.

— Я хуй знаю.

— Да сильно не разговаривай, — тут же одёрнул его Ост. — Не надо.

Санни на службу не пошёл. Впервые за долгое время он спал спокойно, без вздрагиваний и полупросыпаний, и ни Ост, ни Шут не стали его дёргать. Шут в ответ на всю эту заботу лишь злобно молчал, упрямо ссутулившись и сунув руки в рукава.

Утреннюю службу вёл отец Риэль. Народу собралось немного: у Кайтан по утрам прихожан всегда бывало меньше, чем вечером. Возле входа, у стены, стоял незнакомый молодой мужчина в кольчуге и плаще, со щитом и мечом. Он молча слушал службу и так же молча наблюдал за двумя побитыми чужаками — одним с распухшей перебинтованной челюстью, другим с подвязанной рукой.

Ост, не слишком понимая, что и когда нужно делать, сперва украдкой посматривал на Шута и пытался повторять за ним, а потом — за кем-нибудь из прихожан, лишь бы не выбиваться из общего ритма. Про себя он всё-таки поблагодарил храм за приют и помощь. Это было немного, но на фоне последних суток — уже немало.

Когда служба закончилась и люди начали расходиться, Ост и Шут заметили вооружённого незнакомца у входа.

Ост кивнул в его сторону. Шут прищурился, смерил того взглядом и буркнул:

— Это что за хрен?

— Кто? Верующий, наверное.

— Урод какой-то, — добавил Шут, не сводя с незнакомца глаз.

Ост сразу шикнул на него:

— Ты что обзываешься? Тем более разговаривать тебе не надо.

Тем временем незнакомец снял капюшон, подошёл к отцу Риэлю и передал ему деньги.

— Доброе утро, — сказал он.

— Не ожидал тебя здесь так рано увидеть, — заметил отец Риэль.

— Сегодня не так много дел. Я и за вчерашний вечер успел закончить свои маленькие дела. Вот некоторая часть того, что мне удалось заполучить.

Отец Риэль взял деньги и коротко кивнул:

— Благодарю тебя.

— Рад вам помочь. Какая-то работа есть на сегодня?

Священник на мгновение задумался, почесал подбородок и покосился на Оста с Шутом, как раз подходивших ближе.

— Сейчас нет. Но, кстати, тебе, может быть, стоит познакомиться с ними.

Ост легонько толкнул Шута локтем в бок, подталкивая вперёд.

— Давай, пойдём, — сказал он. — Работы попросим, быстрее сделаем, быстрее закончим, быстрее отдыхать пойдём. Всё равно бандюки утром не будут шалить. Может, их вечером поищем опять.

— Может быть, — через силу отозвался Шут.

— Вот так и лучше будет для твоего здоровья.

По дороге между ними случилось то самое неловкое подобие дружеского жеста, на которое способны только люди, избитые, злые и недоспавшие. Шут сперва показал что-то почти неприличное, но в последний момент спрятал жест в кулак. Ост попытался отбить ему кулак своим, но из-за сломанной руки вышло криво и жалко.

Шут фыркнул:

— Издеваются над бедным инвалидом.

— У меня одна рука сломана, блядь.

— Мне тяжелее.

Ост с досадой скривился:

— Ой, блядь, хотел отбить. Ладно, сорян. Пошли.

Знакомство с Алимом

Когда они подошли, отец Риэль указал Алиму на обоих.

— Вот с ними, кстати, можешь побеседовать. И вы это... поберегите себя, не перенапрягайтесь.

Алим перевёл взгляд на Шута, чуть подался вперёд, будто вслушиваясь, и спросил:

— Да, не расслышал, извини. У тебя что-то с челюстью. Можно я тебя осмотрю?

Шут сперва посмотрел на отца Риэля, потом на Алима, потом снова на Риэля — и в конце концов молча кивнул.

— Никогда не говорил нет бесплатному медосмотру, — пробормотал он.

Алим осмотрел его осторожно, потом вполголоса прочитал короткую молитву Кайтан, и боль чуть отпустила.

Шут моргнул, будто не понял, стало ли ему и правда легче.

— Ужас, — сказал он, но в голосе прозвучало уже меньше страдания, чем прежде.

Ост сразу спросил, подаваясь вперёд:

— Скоро поправится?

— Пару дней, думаю, ещё будет тяжеловато, — ответил Алим. — Но дальше — как Кайтан решит.

Ост тут же сунул вперёд свою сломанную руку:

— А у меня что? Ну, как видите...

Алим взглянул на повязку и поморщился.

— Перелом. Ну, с этим, скорее всего, будет потяжелее, но я тоже попробую.

Осматривая перевязку, он недовольно проворчал, что бинты наложены как попало, и над рукой тоже прочитал короткую молитву. Ост почти сразу почувствовал облегчение и благодарно выдохнул:

— Ну, спасибо. Прямо чувствую, полегчало.

Алим обернулся к отцу Риэлю:

— Я им немного помог. Рассказывайте, что нам предстоит сегодня сделать?

— В данный момент твоя помощь в храме не нужна, — ответил тот. — Но, как я сказал, может, ребятам что-то понадобится.

Ост, уже воспользовавшись моментом, торопливо заговорил:

— Ну да, я понимаю, что состояние у меня сейчас ни разу не рабочее, но, может быть, хоть какую-то работу я могу сделать, чтобы оплатить долг за ваши благие дела? Ноги-то у меня не сломаны.

Отец Риэль медленно осмотрел его с головы до ног и покачал головой.

— Мне кажется, от вас сейчас будет больше вреда, чем пользы. Не обижайтесь. Отдохните хотя бы несколько дней.

— Ладно, — вздохнул Ост.

Шут коротко хмыкнул:

— Трудно с этим не согласиться.

— Тогда, если я вам больше не нужен, с вашего позволения, я вас покину, — сказал отец Риэль.

— Да, конечно, — кивнул Ост. — Если мы вам тоже больше не нужны, то пойдём туда отдыхать.

Но отдыхать сразу не вышло. Разговор быстро свернул к городским делам и к тем, кто так старательно отделал их накануне.

Шут, скривив губы, процедил:

— Бандиты, наркоманы, алкоголики, тунеядцы и просто воры и ублюдки. К сожалению, честно говоря, в этом городе долго не проживёшь.

Ост кивнул и добавил уже серьёзнее:

— Может, вы слышали? Одна из банд, которая здесь орудует, — это Серые Плащи. Это вот они.

— Да, наслышан, — спокойно ответил Алим.

— Жаль, что стража с ними никак не разбирается.

Алим развёл руками.

— Ну, к сожалению. Преступников больше. И убийц больше, и обманщиков, и воров. Люди разные бывают. Ну, кстати, насчёт этого... Я как-то присутствовал при таком деле, что не знаешь, смеяться или плакать. Один фермер выебал свинью соседа. А сосед решил в ответку выебать петуха своего обидчика. И дрались, и проклятия сыпали — ой-ой-ой. Вроде как договорились: к вечеру скот друг у друга будут менять, к утру возвращать. Не знаю, как мне это удалось, но ужас был редкостный. Так что этот город повидал немало разных вещей. И очень ужасных тоже. А насчёт стражи... Стражи тут пару десятков, а воров — ближе к сотне. Это если официально. А если неофициально, так вообще почти как имперский легион.

Ост не удержался:

— А их официально регистрируют, что ли? Лицензия будет?

— Кто ж не знает, — пожал плечами Алим. — Некоторые приходят, каются в том, что сделали. Кто-то один раз сделает, покается и пойдёт снова красть. Тут, к сожалению, народ разный бывает и не всегда хороший.

Шут поднял брови:

— Не ожидал от священнослужителя услышать, что кто-то выебал свинью.

Алим даже не смутился.

— Ну, видишь, порой моя помощь отцу Риэлю может включать и такие случаи. Но это когда как. Когда имеешь дело с порядочными людьми — это редкость. Чаще всего приходишь, когда они уже друг за друга чуть ли не берутся, чтобы морду набить и показать, кто прав. Приходится иногда быть голосом разума. Такие дела в этом городе уже часто. Времена нынче не слишком лёгкие. Каждый выживает как умеет.

Ост, понизив голос, вернулся к главному:

— Вот вы говорите, что наслышаны про Серые Плащи. Может, знаете, где они там обычно тусуются? Ну, чтобы обходить, конечно, эти места, чтобы туда не попасть.

Алим посмотрел на него внимательнее.

— Я тебе так скажу. Иногда даже храм приходится защищать. Они могут быть в одних районах, чаще всего в трущобах, но и по всему городу шастают не обычными путями. Могут ждать тебя из подворотни где угодно. Если только ты хочешь их найти, скорее они сами найдут тебя, чем ты их. Парочку мест я знаю. А что такое? Хотите с ними связаться или найти их?

— Я хочу обходить в эти места, чтобы не попасть с ними снова, — без тени убедительности ответил Ост.

— Тут я тебе защиты не обещаю, — сказал Алим. — Единственное безопасное место — это храмы. И то лишь потому, что у большинства из них ещё хоть немного совести осталось. Я, по крайней мере, не видел, чтобы они творили такое в храме. Один, правда, пытался, но его быстро отвадили. Вроде как одумался. За всеми не уследишь.

Ост устало покосился на Шута.

— Пойдём отдыхать.

Но Шут ещё не закончил. Он чуть повернул голову к Алиму и спросил:

— А чем ты вообще занимаешься? Часто встречаешь таких людей?

Алим усмехнулся, будто вопрос ему понравился.

— Ну... чем только не занимаюсь, лишь бы самому не свернуть на тёмный путь. Есть много честных работ, а кто-то ищет заработок полегче. Я вообще с детства мечтал играть в театре. Бродячая труппа была, я к ней ещё лет в двенадцать, мальчишкой, присоединился, покривлялся. Мне сказали: «О, такой человек нам нужен». С тех пор то труппы по городу, то театр, то амфитеатр. А если ни в театре, ни в храме работы нет, то в таверны хожу, помогаю. Бочки тяжёлые таскаю, с гостями сижу, споры разруливаю. Знаете таверну «Крутой берег»? Там Тойа главная. И рыженькая девчонка у неё на разносе, Хестер зовут.

При упоминании таверны у Оста заметно загорелись глаза.

— Может, сводишь нас туда? — спросил Шут.

— По вашему состоянию вы вряд ли сможете там помочь, — ответил Алим. — Там чаще всего работа тяжёлая. Но вы поправляйтесь. Я иногда там поигрываю, иногда с гостями посижу, иногда споры приходится решать. Тойа тётка хорошая, взгляд у неё такой, что одного хватает, чтобы все успокоились и разошлись. Но с буйными иногда и ей помощь нужна. Так и перебиваюсь понемногу.

Ост тут же вставил:

— Шут на лире, кстати, хорошо играет.

Алим моргнул:

— На чём-на чём?

— На лире.

Шут с достоинством поправил:

— Это не просто лира.

Алим улыбнулся краем рта, а потом вдруг спросил:

— А вас только двое, что ли? Я видел, в компании ещё кого-то были.

— Видели нас, значит? — насторожился Ост.

— Да, на площади прогуливался. И у Дэра рядом проходил. Вас вроде несколько было. Работа у меня такая — иногда за порядком следить. Я, конечно, стараюсь не лезть, но новые лица сразу примечаю. Вы не выглядите как торговцы или как рыбаки. От рыбаков обычно так рыбой несёт, что сразу понятно.

— Прохожих через город не проходит? — с деланым равнодушием спросил Ост.

— Да нет, по-разному.

— Знаем мы одних таких граждан, следящих за порядком.

Алим сделал вид, что укола не заметил.

— А в каких вы городах, кстати, бывали?

— В каких только городах мы не бывали, — уклончиво ответил Шут.

— Может, что-то вы мне расскажете тогда? Как другие города поживают?

Ост после короткой паузы сказал:

— Я, собственно, раньше тоже был в бродячей труппе.

— Да? И кем вы были?

— По-разному. Я молодой был тогда ещё, в первое время вообще всё подряд. Потом номера начал показывать. Пожонглировать мог, некоторые фокусы показать.

Алим посмотрел на его перевязанную руку и мягко усмехнулся:

— Ну, сейчас вам, конечно, тяжеловато будет с одной рукой такое делать. Но хотя бы живы остались. Это не может не радовать. Серые Плащи, значит... Понятно. Ну, поправляйтесь тогда. Я пойду поработаю. Хорошего вам дня.

— Хорошего дня, — ответил Ост.

Когда Алим ушёл, Шут проводил его взглядом и буркнул:

— Какой он общительный.

Ост пожал плечами:

— Ну да. Видимо, в театре работает, любит публику. Вот люди. Что, пойдём? Может, ещё поспим.

Но вместо сна Шут всё-таки решил, что стоит проверить нового знакомого. Санни продолжал мирно дрыхнуть, а самым разумным следующим шагом, как ни странно, казался или отдых, или очередная глупость. Они выбрали второе.

— Пошли разбудим Санни, — предложил Шут.

— Чего его будить? — возразил Ост. — Давай сами поспим ещё. Всё равно работы никакой нет. Или обсудить план какой-нибудь, не знаю, блин. В таком состоянии опасно. Хотя, с другой стороны, день, может, и спокойнее будет.

— Если хочешь, иди поспи.

— А ты что?

— Ну, я бы прогулялся. Свежий воздух, вся фигня.

— Может, встретим знакомые лица? Или подозрительных.

— Ага.

Шут решил проследить за Алимом. Тот вышел из храма и направился через город, а Шут незаметно двинулся следом. Ост после секундного колебания тоже пошёл рядом, то и дело поглядывая по сторонам.

— Ты со мной? — всё-таки спросил Шут.

— Ну да, пошли, прогуляемся.

По дороге им никто особенно не попался. Ни знакомых лиц, ни явной слежки Ост не заметил. Прохожие встречались здесь и там, в основном оборванцы; несколько детей возились с дохлой кошкой. Город выглядел таким же запущенным, как и раньше, и вовсе этого не скрывал.

Алим сперва дошёл до амфитеатра. Там было то же запустение: снег занёс ступени и сцену, лишь кое-где наст оказался утоптан, будто здесь недавно кто-то собирался или валял дурака. Не задерживаясь, он тяжело вздохнул и повернул к рыночной площади.

Ост, который уже успел немного потерять ход чужой прогулки, спросил:

— Шут, ты что, к амфитеатру хотел выйти?

— Нет, — отозвался тот, не сводя глаз с Алима. — Я следил за нашим новым другом.

— А он нам друг уже?

— Ну, это фигура речи.

— А зачем? Ну что, какой-то странный? Что с ним так?

— Ну да, да, да. Странный.

На рынке Алим сразу стал своим: здоровался с купцами, перекидывался словечками, подшучивал, расспрашивал про улов и домашние дела, просто проходил мимо прилавков и поднимал людям настроение. Кто-то отвечал охотно, кто-то бурчал, но в целом всё выглядело как самый обычный день.

Шут, потеряв его в толпе, зло выдохнул:

— Чёрт, где он? Я его потерял.

— Я видел, — спокойно сказал Ост. — Если ты за ним следил, то он пошёл вот туда, на рыночную площадь.

Шут дёрнул плечом.

— Да, ходит он как-то странно. То туда, то сюда, на рынок, а потом обратно. Я, конечно, не хочу ни в чём его обвинять, но когда кто-то подходит к тебе и выкладывает всю историю жизни просто так, особо не спрашивая...

Высматривая знакомых, Алим нашёл на углу рынка одного человека. Тот сидел на подгнившей бочке; рядом торчал второй, подпирая старую сваю и лениво озираясь по сторонам.

— Доброе утро, брат, — сказал Алим.

— Э, здоров.

— Нам бы стоило с тобой переговорить. Это по поводу семьи.

— Спасибо. Все живы, все здоровы. Благодарю, что беспокоишься.

— Как у отца сейчас с деньгами?

— Более-менее.

— А как у тебя с деньгами?

Тот хмыкнул и пожал плечами:

— Ну, ты знаешь, как обычно. Всегда на мели, еле концы с концами сводим.

Но Алим видел, что тот чем-то доволен и старательно это скрывает — попросту прибедняется.

— Понятно, — сказал он. — Ну что ж, надеюсь, вечером ты не занят?

Мужик оглянулся по сторонам и ответил уже тише и серьёзнее:

— Да понятия не имею. Там вообще у босса какая-то чертовщина произошла, поэтому никто сейчас ничего не знает, чего нам ждать.

Он сплюнул в снег и добавил:

— Говорят, он вообще своих ближайших соратников к себе собирает. Ходят слухи, что он хочет на территорию других банд влезть. Иначе на кой чёрт ему столько бойцов? Ну, если что, я ничего не говорил.

Пока Алим разговаривал, Шут наблюдал издали, а Ост, приглядевшись ко второму типу, почувствовал неприятный укол узнавания. Потом ко второму — и уже не сомневался.

— Шут, Шут, — быстро прошептал он. — Это как раз те типы, которые за нами следили.

— Следили когда именно? Когда мы входили в город?

— Они связаны с этим капюшоном.

Шут скривился:

— Ага. Я же говорил, что это нечисто.

Алим, заметив на себе чужой взгляд, на миг обернулся, будто хотел понять, к нему ли обращаются, а потом снова повернулся к собеседнику.

— Я тогда скажу так: в случае чего ты знаешь, где меня искать. Я знаю, что ты и так после некоторых моментов держишь ухо востро, но сейчас нужно быть особенно осторожней. И пусть Кайтан будет с тобой.

На благословение тот только фыркнул.

После этого Алим простился с ним и направился к «Крутому берегу».

Шут и Ост быстро обменялись взглядами. Один след из рук уходил, другой неожиданно обнаружился прямо перед носом.

— Будем за ним дальше следить? — спросил Ост.

Шут замялся, глядя то в сторону Алима, то на двоих подозрительных.

— Я бы сидел до того... Я бы... А что, проследим и за этими?

— Да. Понять, куда они там ходят, чтобы узнать, где их точка.

— Давай, давай, проследим.

— Ну, иди тогда за ним, а я здесь.

— Не-не-не, я не хочу тебя бросать, вдруг что будет.

Ост криво усмехнулся:

— А, ты пропустишь всё веселье, да? Ну, тоже вариант. Мы того чувака, может, ещё и найдём через служителей церкви. Он же на службе завтра появится.

— Возможно. Ну, тогда будем следить за ними уже.

Подозрительные типы постояли на рынке ещё немного, о чём-то перешёптываясь и переминаясь с ноги на ногу, а потом пошли прочь. Шут и Ост двинулись следом и увидели, как те заходят в здание с вывеской в виде кружки пива. Обычная пивнушка — из тех, что в таком городе могли стоять на каждом углу.

Шут тихо выругался:

— Таких забегаловок тут на каждом шагу, блин.

На рынке было пустовато: холод пробирал до костей, людей мало, и даже если бы им вздумалось что-то сыграть, продать или как-то заработать, большого толка из этого бы не вышло.

— Чем мы заработаем? — буркнул Шут. — Калека же... Как бы сказал сейчас Санни: цирк уродов, блядь.

Ост переступил с ноги на ногу, пряча ладонь под мышку.

— Ждём, пока они напьются, или что мы делаем?

— Я не думаю, что они напьются. По крайней мере, не в ближайшее время. И не днём.

— Значит, пошли перекусить. Скорее всего, через полчаса, какой-нибудь час выйдут.

— Посмотрим. Полчаса-час подождём, думаю, лясы поточим.

Но холод становился всё ощутимее. Стоять посреди улицы после долгой прогулки было уже слишком.

Шут первым сдался:

— Ладно, окей. Идти туда не вариант. Нас сразу спалят.

— Конечно, конечно, — подхватил Ост. — Ну тогда... давай полчаса подождём, поймём, что замёрзли, и пойдём.

— Побеждённый самец, — пробормотал Шут.

Ост, будто не заметив укола, продолжил:

— Ещё я хотел обсудить с тобой... А что мы будем делать? Попробуем схватить, может, одного, когда они разделятся, или что? Или просто последим?

Шут покосился на его руку.

— Даже ножа нету. Я уверен, что все эти ублюдки ходят с ножами, минимум.

— Есть верёвка.

— И кто ей будет пользоваться? Я?

— Ну, тебе, конечно, поручить было бы, да.

— Ну да, но кто его тогда держать будет? У тебя-то рука сломана, к сожалению.

Ост на полном серьёзе прикинул в уме, потом сказал:

— Ну да, тогда я могу на шею ему верёвку накинуть и продолжать.

Шут даже моргнул:

— Чем ты будешь её держать?

— Левой рукой. Думаю, плохая идея, да?

— Думаю, идея хорошая, но на крайний случай. Давай пока просто запомним это место.

— Ну, давай. Скорее всего, это просто обычная пивнуха, и они пошли перекусить, потому что уже время выпить, погреться. Тоже сами на морозе стояли на рынке. Здесь их и на рынке надо будет искать.

Шут облизнул губы и мрачно сказал:

— Любого бандюгана бы убил за кружку пива. Пойдём тогда обратно в храм, чилить.

— Идём тогда в храм.

✦ ✦ ✦

Тем временем Алим дошёл до «Крутого берега», распахнул дверь и с порога, как обычно, поднял шум: поздоровался, окликнул Тойю, помянул Хестер и вообще влетел так, будто пришёл не в трактир, а на сцену. Но в этот час внутри было пусто. Те, кто ночевал на постоялом дворе, уже разошлись; остались только Тойя и Хестер, а муж Тойи после рыбалки отсыпался у себя.

Алим подошёл к Тойе и вполголоса сказал:

— Походу, какая-то заварушка. Что-то замечаю, как будто опять кто-то что-то не поделил. На улицах слишком спокойно, почти никого нету, только мелочь какая-то бегает.

Тойя фыркнула, даже не отрываясь от дела:

— А это значит, что на улицах холодно, и все сидят по домам, яйца греют.

— Ну, что-то им вчера это не сильно позволяло яйца греть. Я с одним таким полулегаловым переговорил. Он, естественно, мелкая сошка, ничего не знает, но, походу, что-то намечается. Надо бы вам держать ухо востро. И Хестер на ночь никуда не выпускай.

Тойя подняла на него тяжёлый взгляд.

— Ты за кого меня держишь? Я эту дурынду никуда никогда и не выпускаю, тем более на ночь. Здесь всяко безопаснее, чем в этом вашем городе.

— И то верно.

— Тут ещё вопрос, от кого стена защищает: их от нас или нас от них. Вот как ворота закроют на ночь, то к нам никто сюда и не суётся. Тишь да гладь.

— Тоже верно, согласен, тётя Тойя, согласен. Можешь помочь чем-нибудь? Я тебе помогу, а ты меня накормишь вкусненьким. Что-то там: дрова, например, или что-нибудь из города принести. Говори. Я, может, завтра с утра принесу.

Тойя махнула рукой:

— Я там на днях уже припахала парочку проходимцев, они мне тут всё нарубили.

— Понял вас, понял.

— Да. И воду натаскали.

— Понял вас, понял. А может, вы что-то знаете, что-то слышали?

Тойя тут же вспомнила байку про оборотня, которую уже успели разнести.

— А вот, кстати, ребятушки, что мне тут дрова ещё нарубили, рассказывали, что когда они в город шли, на оборотня наткнулись, прикинь? Я не знаю, может, байки, может, важности себе добавляют, но говорили, что там человека на дороге задрал.

Алим нахмурился.

— Ого. Ой, да не нравится мне это. Неспокойно. Только храмы и спасают. Да и у вас тут всегда можно немножко, чуть-чуть отдохнуть, а то на морозе это муть. Всё снегом замело, театр пока никого не манит.

Тойя вздохнула:

— Если такая погода и дальше будет держаться, у нас же дрова закончатся быстро. Как же потом зиму пережить?

— Думаю, как-нибудь. До этого же дожили, да и так переживём.

Из кухни донёсся голос Хестер, и Алим тут же оживился:

— Невеста Хестер, а ты что расскажешь?

Из-за двери сразу прилетело возмущённое:

— Это ещё не решено!

— Да какой? Я уже, присматриваюсь на цены на кольца.

— Вот присмотрись, тогда и поговорим.

Алим театрально прижал ладонь к сердцу.

— Это ж какая зараза. Ладно, тётя Тойя, доброго вам дня. Пойду дальше. Раз у вас работы нема, пойду дальше. Может, где-то помочь кому надо будет. А то сейчас слишком прохладно, может, кто-то на морозе и упадёт. Помочь надо будет. Всё. Живите здорово.

Тойя кивнула в сторону двери:

— Если хочешь поискать кого-то, походи вдоль реки. Может, кого-то к берегу прибило.

— Что ж, я у вас верёвочку возьму. Вдруг там какого-нибудь смельчака опять в воду понесло, его, может, поднимать надо будет. Я вон пройдусь, может, через пару часиков верну.

— Да, хорошо, бери.

С верёвкой Алим прошёлся по окраине и недалеко от берега, но ничего подозрительного не нашёл. Здесь было даже спокойнее, чем в городе: люди разгребали снег, дети лепили снежных баб, стояла тихая зимняя суета. Ничего похожего на беду ему не попалось.

Вернувшись, он отдал верёвку, пожелал всем хорошего дня, послал Хестер воздушный поцелуй и с улыбкой пошёл обратно в храм. К тому времени уже подбирался полдень.

Шут и Ост тоже успели вернуться. Санни всё это время проспал и только к полудню его наконец решили растормошить. Шут, морщась от боли в челюсти, потряс его за плечо и ткнул пальцем в сторону окна, где уже стоял полный свет.

— Ну сколько можно?

Санни нехотя приоткрыл глаза.

— Да ладно, что такое, а? Ну ладно, ладно, встаю уже. Что там... ну? Порешали что-то или нет?

Ост сел рядом на край лавки.

— Да как сказать? Не особо. Сказали отдыхать пока, потом отрабатывать, когда поправимся. Ну вот я и как бы отдыхаю. Город прогуляли, нашли тех Серых Плащей, ребят. Тех самых, ну, шестёрок их, которые сидели за нами на рынке, когда, помнишь, гуляли.

— И что? — сонно спросил Санни.

— Ну, блин, ты просто так не сунешься к ним. Тем более они в бар зашли, там не думаю, что это их место основное. Да и людно сейчас. Да и у меня рука сломана.

Шут мрачно добавил:

— И ножа нету даже.

— Вообще надо оружием разжиться, — сказал Ост.

— Где ты разживёшься? Палкой только разве?

— Ну, палкой тоже можно тыкать, если её заточить.

— Можно, конечно, но не то чтобы это прям так. В любом случае, встретили интересного человека. Расскажи ему.

Ост махнул рукой:

— Ну, в общем, встретили там в храме кого-то, парень в доспехах такой.

— Чё, подосланный, думаете?

— Я не знаю, он нас осмотрел просто, и там трохи поговорили. Шуту не нравится, что он слишком откровенно себя рассказывает.

— Не, не, не, не в этом дело, — поморщился Шут.

— Плюс он там с серыми капюшонами. Как-то он с ними связан.

Шут покачал головой:

— Вот вопрос хороший. Не думаю, что связан. Всё-таки... всё-таки... как бы выразиться. Я уже встречал парочку таких, как он. Люди с убеждениями, так сказать.

Он помолчал и добавил уже увереннее:

— Если Кайтан дарует ему силы, то не думаю, что он плохой. Иначе Кайтан бы его не спасала.

— Ну да, да, согласен, согласен. Не утверждаю, — быстро отступил Ост. — Мне главное, чтобы у меня рука была цела.

— Угу.

— Короче, давайте туда сегодня подготовимся. Или завтра пойдём опять, может, на рынок, там всех встретим.

Шут сухо усмехнулся:

— Я не знаю, как готовиться к чему-либо в этом состоянии. В армии раз ногу сломал, так там хоть лечили, блин, отлёживался. Не покурить, не выпить, ничего. Денег нет. Хоть жалование платили, хоть и меньше.

— Зато у них не наливают, — сказал Ост.

— Они не наливают. Я пить хочу, ты даже не представляешь.

Ост тут же оживился:

— Что там, когда там обед?

— Да, кстати, поесть, — поддержал Шут, а потом, покосившись на остальных, предупредил: — Уже скоро должно быть. Вы так-то много не наедайте. Вы же знаете, что нас в долг кормят.

Ост моргнул:

— А, то есть нас ещё и в долг кормят.

Обед с паладином

Через некоторое время к ним подошёл тот же послушник и позвал на обед. Он провёл их в отдельное помещение при храме: несколько лавок, столы, за одним из них уже сидел отец Риэль и разговаривал с кем-то из храмовых людей.

Им вынесли нехитрый обед: разваренную кашу, в которой мяса было почти символически, и по кружке слабого лёгкого пива.

Ост заглянул в миску и даже присвистнул:

— Нихуя себе, там ещё и мясо.

Шут поднял кружку:

— Нам, короче, под пивко дали.

Алим тоже подошёл к обеду. Он сел возле отца Риэля и вполголоса пересказал ему всё, что успел узнать на рынке: что в городе, похоже, назревает новая движуха и что в трущобах в ближайшее время лучше лишний раз не показываться.

Отец Риэль только вздохнул:

— Если это так, то это, конечно, грустно, но... увы, таковы современные реальности этого города.

Пообедав, Алим кивнул остальным:

— Приветствую, приятного аппетита.

Ост помахал ему здоровой рукой. Санни, уткнувшийся в миску, даже не посмотрел в его сторону.

Когда Алим уже собрался уходить дальше по своим делам, Шут вдруг решил его остановить. Кричать он не мог, поэтому ткнул Оста локтем, чтобы тот привлёк внимание.

— Подожди, пока ты ещё не ушёл, — выговорил он через повязку.

Алим обернулся:

— Вы меня окликаете?

Ост махнул рукой, подзывая его ближе.

— Да, вы что-то хотели? — спросил Алим, подходя к столу.

Шут кивнул на третьего спутника:

— Это Санни.

Санни, даже не потрудившись смягчить выражение лица, спросил:

— А ты чё за хер?

Шут тут же отвесил ему подзатыльник.

— В общем, это Санни. А ты повежливее разговаривай со священнослужителями. Умник, блядь.

Санни сердито потёр затылок.

— Да тут, блядь, везде они священнослужители.

— Так вот везде разговаривай повежливее.

Ост вздохнул:

— Вообще-то они нам помогают, если ты не заметил.

Алим выдержал эту сцену с неожиданным спокойствием и только спросил:

— Возможно, у вашего друга есть ко мне разговор?

Шут кивнул.

— Так, в общем, да. Хотел бы узнать, как вообще ты знаешь преступную ситуацию в этом городе, потому что у нас всё-таки недавно украли вещи. И есть ли какие-то советы по поводу того, как нам их найти?

Алим помедлил, подбирая слова.

— Не сильно в вашем состоянии, я думаю, вы что-то сможете их вернуть. А учитывая то, что в последнее время очень много всяких... Скорее всего, будет много неприятностей в последующие несколько дней. Лучше, чтобы живым остаться, вообще не сильно вам отсюда вылазить.

Он перевёл взгляд с одного на другого и продолжил:

— Но вы спрашиваете... Вряд ли вы не первые, кто попались на данную организацию. Скорее всего, один или несколько крупных складов в городе частично под ними, либо по документам оформлены не на них. Уверен, что там каждый друг друга прикрывает: заплатили деньгами, всё решили и разделили территорию.

Санни сразу отмахнулся:

— Да нам насрать на их территорию, нам своё вернуть надо.

— Я не знаю, где ваши вещи, — спокойно ответил Алим. — Я могу назвать только парочку возможных мест из-за того, что рядом видел, как туда иногда заносили какие-то вещи. Я, конечно, пытаюсь что-то узнать вам, но пока я ничего не знаю, чтобы вам мог даже помочь в этом плане.

Санни тут же сменил тему:

— А ещё нам нужно оружие.

Алим задумался, потом чуть развёл руками:

— Ну, как видите, у меня только меч из такого, что я мог бы вам дать. У меня вот есть... маленькое копьё. Только так — мне его охотник отдал.

Ост сразу подался вперёд:

— Мне бы только одно.

Алим некоторое время колебался, потом всё-таки протянул ему копьё, сразу предупредив:

— Ну, естественно, если вы как-нибудь потом... Думаю, договоримся. Считайте, в аренду. Только не сломайте, я вас прошу.

Санни тут же ткнул пальцем в Оста:

— Осту, Осту.

Шут скептически покосился на руку друга:

— А как Ост будет с одной рукой копьём пользоваться?

— Оно метается, — невозмутимо ответил Санни.

Шут поднял глаза к потолку.

— Ладно, ладно.

Ост крепче перехватил древко и сказал уже совершенно искренне:

— Это очень поможет.

— Только я надеюсь, что вы будете использовать его в крайнем случае, — сказал Алим. — Не хотелось бы мне потом забирать его у стражников и объяснять, каким образом оно у вас оказалось. Ну, раз на этом и порешили, я пойду.

— Хорошего вам дня. Спасибо. Спасибо, спасибо, — поспешно ответил Ост.

— Хорошего вам дня.

— Да, давай, до свидания, — лениво махнул Санни.

Когда Алим ушёл, Ост погладил ладонью древко, будто проверял, не снится ли ему эта роскошь.

— Ну что ж. Так. Ну что, у нас уже хотя бы есть оружие... Я пойду отдыхать.

Вечерние поиски

Алим тем временем отправился по своим делам. Сначала он зашёл к Деру, взял чаю, немного посидел с ним и попробовал осторожно выспросить, не случилось ли в городе чего нового и не нужна ли кому-нибудь помощь. Но день выдался пустой: народу мало, новостей почти нет, помощи никто не просил. Немного поболтав и попытавшись развеселить хозяина лёгкой шуткой, Алим ушёл дальше.

Потом он ещё некоторое время ходил по городу, присматривался, слушал разговоры, заглядывал в разные места и даже думал пройтись по храмам, но быстро стало ясно, что это не даст ничего нового. Как местный, он и без того знал, чем обычно живёт город, а за последние дни не появилось ничего такого, о чём люди уже не судачили бы на каждом углу. В итоге до вечера он просто бесцельно бродил по улицам и никого нужного не нашёл.

Тем временем остальные отлёживались в храме.

Шут, глядя в потолок, сказал:

— Пока вроде делать нечего.

Санни, натянув на себя одеяло почти до носа, откликнулся:

— Чилим, чилим.

Ост повертел в руках одолженное копьё.

— Или пойдём на площадь рыночную. Хотя... втроём уж, нет?

Шут приподнялся на локте.

— Капитан. Встретиться с капитаном.

Санни оживился куда прозаичнее:

— Он нам деньги вернёт?

— Ну пошли, — сказал Ост. — Хоть что-то может быть, хоть какая-то помощь.

Шут кивнул:

— Он может что-то полезное сказать. Может быть, у него есть какие-то зацепки, которые нам помогут. Ну или мы ему чем поможем, он нас может поблагодарить.

Он сел и, ткнув в Санни пальцем, предупредил:

— Ну пошли. Короче, Санни, только я тебя умоляю, будь повежливее.

Санни сразу оскорблённо выпрямился:

— Я и так сама вежливость.

— Ты только что про священнослужителя сказал: «А это что за хрен?»

— Ну а что? Он не выглядит как хрен? Какой священнослужитель ходит на показуху с оружием и в кольчуге, бляха-муха, в храме, где все ходят в тряпках?

— Такой хрен. Значит, имеет право.

— Пускай идёт в свой двор выёбываться.

— Это его двор и есть. Это и есть его двор.

— Пошли уже вместе, вдвоём, — проворчал Ост, которому спор начинал надоедать.

Но Шут уже завёлся.

— Он священнослужитель Кайтан, мы в храме Кайтан. Это и есть его двор.

— Да тут вы только что рассказывали, что он с какими-то типами ошивался подозрительными.

— Это не повод его в чём-то подозревать.

— Это ещё какой повод! Мать настоятельница сама призналась, что она знакома с бандитами тут.

Шут раздражённо поморщился.

— Нет. Она сказала, что знакома с некоторыми, кто являются бандитами. Она знакома с прихожанами, которые являются бандитами. Это не то же самое. Это не значит знать всех бандитов в городе в лицо.

Санни сердито дёрнул плечом:

— Блин, этот город меня напрягает. Предыдущий город был хороший. Была одна красивая, всех любила, всем хорошо было. Нет, блядь, попёрлись.

Шут хмыкнул:

— Да, в предыдущем городе. Что мы делали? Что расследовали? Очень хороший город, да. Короче, будь вежливым.

— Я сама вежливость.

— Идём, короче. Идём, идём.

У капитана Грейсона

Они добрались до городского поста стражи. Снаружи их встретили каменная стена, тяжёлые деревянные ворота и полное безлюдье. Пришлось долго стучать, прежде чем в окошке показалась недовольная физиономия. Узнав, что пришедшие хотят говорить с капитаном и пришли от матери Каэлы, стражник всё-таки отпер им ворота и впустил внутрь.

Внутренний двор выглядел так, будто о нём давно забыли: пустые конюшни, никакого движения, никакого запаса провианта или снаряжения, никаких мишеней и чучел для учений. И в самом помещении было не намного лучше. Холод стоял почти такой же, как на улице, словно дрова здесь берегли до последнего. Кабинет капитана тоже оказался бедным и тесным: стол, пара лавок, почти пустой стеллаж с несколькими книгами и безделушками, маленькая печка. Сам капитан сидел возле неё на низкой табуретке и грел руки.

Когда их ввели внутрь, он сначала посмотрел на гостей без особого интереса, но стоило ему услышать, по какому они вопросу, как взгляд сразу изменился.

Шут заговорил первым:

— Мать Каэла настоятельно рекомендовала нам увидеться с вами насчёт недавнего похищения четырёх людей.

Капитан поднял глаза:

— Четырёх?

— Мы, собственно, трое из этих четырёх.

Капитан резко поднялся с табурета и уставился на них уже совсем иначе — не как на случайных бродяг, а как на людей, внезапно оказавшихся важными.

— Серьёзно? Всё-таки он вас отпустил? Или вы сами сбежали?

— Сбежали сами.

— Подождите. Вас же четверо было, а четвёртая?

— На лечении. Жива.

Капитан заметно выдохнул.

— Хорошо. Я рад, что вы в относительном порядке. Можете вообще что-то поподробней рассказать про всю эту ситуацию? А то я ни черта толком не знаю. Ко мне с утра Хадлей прибегал, рассказывал, что, мол, девушку похитили.

Шут чуть подался вперёд:

— Да, так и было. Сначала девушку, а потом и нас. Они хотели выкуп. Мы пошли на выкуп, а они и нас схватили. Держали, били... просто твари, нещадно.

Капитан прищурился:

— Вы кто вообще, кем будете, что за вас ещё выкуп требовать?

Шут не моргнув глазом начал врать:

— Я сын одного умеренно богатого торговца, а это моя свита: мой ученик и наш проводник. Ещё моя невеста была.

Капитан выслушал без особых возражений и только кивнул:

— Так вы к нам по торговым вопросам приехали?

— Да. Я от имени отца проезжал по интересующим наше предприятие городам, чтобы позаключать торговые сделки да вообще разузнать, что и как.

— Ваше имя?

— Свен Винкерсон.

— Впервые слышу.

— Отец мой родом из Туманных холмов. Там же он и построил свой бизнес когда-то по продаже ювелирных украшений.

— Туманные холмы впервые слышу.

— Это небольшое место. Очень далеко.

Все трое узнали его голос. Именно этот человек наверху разговаривал с Мраком в ту ночь, когда их держали в подвале. Ост и Шут переглянулись быстро, почти незаметно; Санни лишь щурился.

Шут продолжил:

— В общем, похитили нас, держали. Я даже могу сказать, в каком доме нас держали — в подвале, в таком-то районе. Ученика моего били, только посмотрите на него, мне челюсть сломали, нашему проводнику руку поломали. Ученика ещё и резали.

Он сделал короткую паузу, проглатывая злость, и добавил:

— Как-то надо же повлиять на это всё. Нельзя просто так людей брать с улицы, похищать средь бела дня, ну почти бела дня. Это должно наказываться по закону.

Капитан криво усмехнулся, но в этой усмешке не было радости.

— Знаете, я в целом-то с вами совершенно согласен. Но тут такая ситуация: у меня ребят в подчинении полтора десятка, у Мрака в несколько раз больше, и это только у него. Сами видите, в какой сраке мы находимся. Но я рад, что с вами всё в порядке.

Шут прищурился:

— Да, это понятно. Но к Мраку, похоже, заходили какие-то люди. Говорили, что он обнаглел слишком сильно и его поддерживать не собираются, если он и дальше такую херню будет проворачивать.

Капитан сразу насторожился:

— А отсюда, пожалуйста, поподробней.

— Не знаю. Слышали мы из подвала, как кто-то из его ребят сказал: «Босс, к тебе тут другие боссы пришли». А потом у них такой разговор был, что Мрак совсем уже берега попутал, якшается с непойми кем, знакомства мутные заводит с какими-то колдунами. И если говно потечёт по стокам, то они его сами же сдадут, если он не успокоится.

— А подробности разговора не помнишь? Что за колдуны?

— К сожалению, никакой конкретики не было. Просто говорили, что был какой-то колдун, что Мрак зря связался, что этот колдун и к другим приходил, да только они сказали ему: «Иди нахер», а вот Мрак не сказал.

Капитан нахмурился заметно сильнее.

Шут продолжил, пока тот переваривал услышанное:

— Каких мест нам лучше избегать, чтобы опять не попасться на Мрака? Мы, видимо, ещё какое-то время проведём в этом городе, пока восстановимся и пока от отца прибудут деньги. У нас всё забрали. Я сейчас гол как сокол. Только одёжка дорожная осталась.

Капитан потёр ладони, будто не столько грея их, сколько собираясь с мыслями.

— Я бы на вашем месте вообще в городе не оставался. Стали бы на постой у кого-нибудь в пригороде — там всяко безопаснее. Вряд ли он туда за город сунется. Как минимум похитить вас и пронести обратно через ворота у него уже не получится.

— Да и вещи наши... — начал Шут.

— Много у вас вещей было?

— Много. И важных. Образцы товаров — бог с ним, главное, все живы остались. Особенно невеста. Но личные вещи тоже дороги как память.

Ост негромко вставил:

— И деньги.

— И деньги, — подтвердил Шут. — Деньги отец нам вышлет ещё.

Ост развёл рукой:

— Так пока он вышлет, нам нужно где-то оставаться.

Санни буркнул себе под нос:

— Кому-то вышлет, а кому-то жалование за два года, блин.

— А ну не гони на нанимателя, — сразу огрызнулся Шут.

В этот момент капитан обратил внимание на копьё у Оста и прищурился.

— А вы в нашем городе вообще впервые?

— Вообще да.

— То есть знакомых у вас здесь нету?

— Нету.

Капитан зло цокнул языком:

— Мрак, говна кусок. Нам наоборот надо привлекать торговцев, а не отпугивать их.

— Так вот он, — сказал Шут. — Им же что-то надо делать.

Санни тут же встрял:

— Может, вам зазывалу сменить? Объявление повесить: «Грабим только определённых проезжих».

Шут в изумлении повернулся к нему:

— Что ты несёшь? Грабёж вообще, блин, это плохо.

— Не, ну а что? Может, кто и придёт. Удобненько.

Капитан сперва поморщился, но потом на миг задумался. Видно было, что у него мелькнула какая-то мысль, но, посмотрев на побитых гостей, он тут же её от себя отогнал.

Шут вдруг сказал:

— Ну, тогда хорошо, что с нами ещё паладин есть.

Упоминание паладина мгновенно вернуло капитану интерес.

— Так с вами ещё и паладин есть?

— Да. Лечил, помогал. Это он копьё моему проводнику и передал, чтобы тот хоть как-то меня охранял с одной рукой. А сам пошёл разузнавать.

— Так, а вас же четверо, а не пятеро?

— Он помог нам сбежать.

Санни пожал плечами:

— Но паладин не в счёт.

— Сам ты не в счёт, — отрезал Шут. — Это почтенный воин со святой миссией.

Потом он сразу повернулся к капитану:

— Вы что-то хотели сказать, господин капитан?

Капитан поджал губы.

— Просто... появилась у меня тут одна мысль. Видите ли, ещё одна из причин, почему мы особо сильно действовать не можем: у стражников здесь тоже жизнь, семьи, родители, дети. Если нам накрывать банду, то одновременно всю, чтобы оставшиеся не смогли прийти и мстить.

Ост осторожно сказал:

— Но, если скажешь... я слышал, что у вас тут не одна вроде банда.

— Ну да. Но если накроешь одну банду, остальные не будут же мстить за конкурентов.

Ост прищурился, уже прикидывая варианты.

— Хотя можно, наоборот, всех стравить между собой, а потом уже добить остатки.

Капитан покачал головой:

— Эх, если бы всё было так просто. Но идея про убытки мне нравится. Потому что если кто-то со стороны вмешается в их дела, то мы как бы тут в общем и ни при чём будем, а ребята понесут убытки. Ещё и репутация Мрака пошатнётся, особенно после того, как вы сбежали. Уже вопросики будут.

Он заговорил живее, и в голосе наконец появилось что-то вроде настоящего интереса.

— Это как раз к вопросу дестабилизации. Можно, по крайней мере, попытаться внести эту дестабилизацию в их ряды. Есть у меня одна авантюрная идея. Она весьма опасная. Но если с вами паладин, может быть, и выгорит.

Шут нетерпеливо качнул головой:

— Ммм. Так что за идея-то?

— Идея по возвращению ваших вещей и, как там это слово было... реквизиции их вещей.

Шут вскинул брови:

— Что вы молчите? Мне из вас каждое слово вытягивать приходится.

Капитан развёл руками:

— Я просто к тому, что я-то вам ничем подсобить не смогу, только советами.

Ост подался вперёд:

— Ну, озвучить-то вы можете, а там уже принимать решение будем вместе, нет?

— Ну, смотрите. Если у вас украли вещи, есть у меня несколько идей, где эти вещи могут храниться. Я точно не уверен, но предположения есть. Другой вопрос, что кто-то может их охранять, а может и нет, могут следить, а могут и не следить. То есть сначала надо точно узнать, где именно, а потом это дело немножко взять на пользу общественности и вернуть законным владельцам. Конечно же.

Шут сухо усмехнулся:

— Конечно же.

— Но ребята могут посчитать, что эти вещи их по праву, и воспротивятся такому решению, неважно, насколько бы законным и государственно одобряемым оно ни было.

Санни мрачно буркнул:

— Если бы этот военный человек делал бы свою работу, нихера бы не происходило.

— Говорите прямо, — сказал Шут капитану, будто слов Санни не заметил.

Ост устало бросил через плечо:

— Саня, подключай свою обаятельность.

Капитан, к счастью, решил не цепляться к тону.

— Давайте поступим так. Вы пока пойдите отдохните, поспите, залижите раны, а я немножко продумаю детали. Подходите завтра — уже всё в деталях и обсудим.

— Договорились, — сказал Шут.

Ост сразу вернулся к самому важному:

— Главное, чтобы наши вещи уже не пошли в дело. И деньги не были потрачены. Потом концов не сыщешь.

— Тоже верно, — кивнул капитан.

Он уже собирался отпустить их, но вдруг спросил:

— А хотя... Вы сейчас вообще где остановились? Планируете всё время там находиться?

— Да, в храме Кайтан. Там всё-таки безопасно.

— Давайте тогда возвращайтесь-ка туда, а если что, я пришлю к вам человека.

Санни не удержался:

— И пускай он постучит определённым образом три раза по алтарю.

Капитан посмотрел на него, как на блаженного.

— Странный у вас ученик какой-то.

Шут пожал плечами:

— Да, есть немного. Зато считает хорошо.

— Всего хорошего.

Санни демонстративно отвесил низкий поклон.

Уже выйдя от капитана, они продолжили ворчать на ходу.

Санни первым сорвался:

— Один? Да хрен с ним, один. У него люди есть или нету?

Шут фыркнул:

— У него не люди, у него местные ополченцы. Хера ли они сделают? Слушай, я не знаю, какой там тебе философ, видимо, прочитал ты эти работы философа Папуидзе, что крестьянин с копьём стоит десяти рыцарей, но это не так.

Санни упрямо вскинул подбородок:

— Да, но крестьянин с вилами убивает ведьмака. В книжке одной умной читал.

— Больше бы полезных книг читал, а не умных.

Санни зло усмехнулся:

— Поверь, достаточно много читал в своей жизни. И чувак, который нехило устроился, у нас сидит на каком-нибудь жаловании, нихера при этом не делает и разводит руками: «Ой, блять, что же мне делать, что же мне делать, а давайте я что-нибудь придумаю».

Глава V

Вечер в храме Кайтан

Когда они вышли от капитана стражи, день уже клонился к вечеру, а раздражение после разговора никуда не делось. Грейсон обещал прислать человека завтра и выпроводил их так, будто услугу оказывал уже одним тем, что не выставил за дверь немедленно. Алим тем временем оставался в храме Кайтан.

Шут нашёл его днём. Паладин сидел в стороне от прохода и коротал время с флейтой в руках. Играл он спокойно, без лишней вычурности, будто не старался понравиться кому-то, а просто складывал мысли в ровную мелодию.

— Слушай, смотрю — ты на флейте играешь, — сказал Шут, остановившись рядом и с любопытством склонив голову. — Неплохо, неплохо. Я бы, конечно, мог показать тебе пару приёмов.

Алим покосился на его перевязанную челюсть.

— Тебе бы сейчас не напрягаться.

Шут отмахнулся.

— Слушай. Ты же вроде как ищешь, чем заняться. Мы тут ходили к капитану стражи, и у него, похоже, есть небольшое дельце. Полезное для благосостояния этого славного города.

— Что-то криминальное? — спросил Алим.

— Ну, учитывая, что это стража, — нет.

Алим чуть поморщился, убирая флейту с колен.

— Я о другом. Это такой город, где люди бывают разные. Даже имперские воины могут забить бедняка просто ради веселья. Поэтому я бы не спешил считать капитана самым благородным человеком в Леодисе.

Шут хмыкнул.

— О, нет. На его благородство я не уповаю. Спаси Кайтан, о его доброте речи и вовсе нет. Я уповаю только на то, что это поможет ему сделать карьерный шажок вверх.

— Не суть, — сказал Алим. — Выслушаю. Чего ты хочешь?

Шут с преувеличенной торжественностью развёл руками.

— Хочу заручиться помощью благородного воина моей уважаемой богини.

Алим прищурился.

— Ты тоже служитель Кайтан?

— Верный последователь по духу, — быстро поправил его Шут. — «Служитель» — это как-то уж слишком серьёзно. Самоотдача, проповедничество, устремлённость, вот это всё. Я Кайтан молюсь больше всех, это правда. Но не ограничиваюсь. Когда хочу завалить какую-нибудь красоточку в кровати — молюсь Гештианне. А когда хочу подстрелить оленя — Макаалу. Надеюсь, боги на меня не в обиде.

Алим усмехнулся одними уголками губ.

— Раз ты до сих пор жив, значит, нет. Определённо нет.

— Вообще не думаю, что им до меня есть дело, — признался Шут. — Но так уж вышло. Кайтан я молюсь чаще всех. Семейное.

Паладин немного помолчал, потом кивнул.

— Ладно. Причин тебе отказывать я не вижу. Помогу. Что от меня требуется?

— Я ещё сам не знаю всех подробностей. Завтра капитан должен прислать человека. Не знаю, зачем надо было так всё растягивать и гонять нас туда-сюда. Хозяин-барин, как говорится.

— Возможно, дело в бумагах, — спокойно заметил Алим. — Лучшие времена, когда говоришь утром, а вечером получаешь результат, давно прошли. Теперь запрос идёт сюда, потом туда, потом обратно, будто бумажки — это перелётные птицы и всё не могут сесть к нужному человеку.

— Не думаю, что дело официальное, — буркнул Шут. — Думаю, он просто старый мудак, который любит тянуть время. Хотя, может, и бумаги.

Алим поднялся, подошёл ближе и без лишних слов осмотрел его сломанную челюсть.

— Слишком перенапрягся, — сказал он наконец и провёл ладонью у лица Шута. Тупая, горячая боль отступила, будто её срезали тонким ножом. — Иди отдохни.

Шут осторожно повёл нижней челюстью, удивлённо моргнул и расплылся в кривой, но уже почти безболезненной улыбке.

— Ну, всего доброго.

— Доброй ночи. Или ещё дня. А, неважно. Хорошего тебе вечера.

— Неважно, — великодушно согласился Шут.

Остаток дня тянулся вяло. Алим то молился Кайтан, то снова брался за флейту, играя для редких прихожан, и прислушивался к разговорам вокруг. Ничего полезного он так и не услышал. Санни сидел над храмовыми книгами, переписывал страницы аккуратным, но явно скучающим почерком и всё больше мрачнел от того, что почти все тексты оказывались сугубо религиозными.

К вечеру в храме стало люднее, но для города такого размера народу всё равно было неприлично мало. Большинство жителей Леодиса давно разучились искать утешение в храмах. Шут заметил капитана Грейсона на одной из скамей почти сразу.

— Добрый вечер, — шепнул он, присаживаясь рядом. — Не ожидал вас тут увидеть.

Грейсон даже бровью не повёл.

— А что тут неожиданного? Я, как и любой человек, иногда хожу в храм.

— Да, но люди вашего положения обычно выбирают Халкиона. Или, на худой конец, Керлина.

Капитан тихо фыркнул.

— В храм Керлина без золота ходить бесполезно. А Халкион... какой смысл? Он что, пошлёт мне прозрение, будто здесь всё плохо? Я и без него знаю.

— Ну, может, не прозрение, а возможность отличать правду от лжи, — не сдавался Шут. — Или наставление, как бороться со всем, что плохо. Я, если честно, сам в храм Халкиона почти не ходил.

— К Халкиону ходят, когда всё хорошо, — ответил Грейсон. Потом чуть повернул голову. — А сейчас, с вашего позволения, я бы хотел послушать службу. Давайте поговорим после.

— Конечно, конечно.

Шут замолчал и, сидя рядом, исподволь наблюдал за капитаном. Тот слушал внимательно, вовремя склонял голову, кивал там, где следовало, и выглядел человеком, для которого эти слова не пустой звук. Алим, заметив их короткий обмен, держался поодаль и не подходил.

После службы, когда люди начали расходиться, Грейсон сам повернулся к Шуту.

— Как вы смотрите на то, чтобы прогуляться?

— В такой компании — положительно.

Капитан заметил Оста и кивнул в его сторону.

— Можете позвать и товарища.

Шут подозвал Оста жестом.

— Мне сейчас нечем тебе платить, — сказал он, когда тот подошёл, — но если хочешь вернуть свои вещи и продолжить работу, прогуляйся с нами, послушай, что скажет уважаемый господин.

— Как скажете, наниматель, — ответил Ост.

Разговор с Грейсоном

Они вышли из храма втроём. Алим, не подходя, двинулся следом на расстоянии.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Грейсон, когда храм остался позади.

— Ужасно, — признался Шут. — В боевом настроении.

— Рука до сих пор не отошла, — добавил Ост.

— Те люди вас больше не донимали?

— Нет, — сказал Шут. — Больше не видели.

— Ну и хорошо. Надеюсь, ещё какое-то время не найдут. В храм они пока лезть не рискнут. Но у меня есть мысли, как вернуть хотя бы часть вашего добра. Сразу предупреждаю: затея опасная. Готовы рискнуть?

— Да, — сказал Шут сразу.

— Рискнем, — эхом подтвердил Ост.

Грейсон вывел их вдоль стены к невысокому подъёму возле амфитеатра. Оттуда Леодис лежал под луной, как неровная чаша серого камня, с провалами тёмных переулков и редкими огнями в окнах.

— Точно не знаю, — сказал капитан, указывая вниз, — но мои люди давно следят за одними и теми же адресами. Видите дом с синей крышей? Тот, с треснувшим дымоходом? И вон тот, где сарай покосился? Скорее всего, в одном из этих трёх домов сейчас лежит недавно награбленное.

— У вас удивительно острое зрение для такого времени, — заметил Шут.

— Небо ясное, луна хорошая, — отрезал Грейсон. — Разобраться можно. Идти лучше ближе к утру.

— Это ясно. Но как именно вы нам поможете?

— Дам вам человека. С вами он не пойдёт, но будет неподалёку. Если всё сорвётся и за вами погонятся, поможет скрыться. И ещё одно. Там, скорее всего, будут не только ваши вещи. Что сможете — вытащите. За возвращённое имущество горожанам я выбью вам премию.

Шут задумчиво потёр щёку.

— Звучит хорошо. Но мы не в том состоянии, чтобы тащить ещё и чужое. Некоторые из нас ранены. Нам бы хотя бы пару крепких рук.

— У вас же есть крепкий паладин, — заметил Грейсон.

— Да. Но если ему ещё и нас защищать придётся...

— Я не прошу вынести весь дом. Что сможете — то и возьмёте.

— И всё равно это не очень много. А награда какая? Процент от стоимости? Если они наворовали деревянных ложек у крестьян, их можно хоть сотню вынести — толку чуть. Или вы ищете что-то конкретное?

— Нет. Ничего конкретного.

Шут внимательно вгляделся в него, но Грейсон стоял спокойно, не отводя глаз и не выдавая ни голосом, ни лицом того, будто что-то недоговаривает.

— Ладно, допустим. Но носильщики всё равно были бы полезны. Если мы заберём только своё, Серых Плащей это почти не ослабит. А если уж бить, так бить за один раз.

— Если бы я мог позволить себе посылать людей к ним в логово, — сухо сказал капитан, — у меня было бы сильно меньше проблем, а у них — сильно больше.

— Мы не просим идти с нами внутрь. Просто быть поблизости, чтобы забрать побольше, когда доступ к вещам уже будет.

— И если кто-нибудь их увидит, потом неприятности будут у них. Достаточно, что стражники ночью ошивались в том районе, а утром награбленное исчезло. Кто виноват? Конечно, стража.

— Вы не можете дать им хоть какую-то маскирующую одежду?

Грейсон посмотрел на него устало.

— Ты начитался сказок про плащ невидимки?

— Не в этом смысле. Просто тёмную одежду. Что-нибудь на лицо. Если видны только глаза, уже проще.

— Проще, но не надёжно. Ладно. Поспрашиваю. Может, кто-то согласится. Заставлять никого не буду.

Ост, щурясь в темноту, спросил:

— А Серые Плащи носят что-то кроме... собственно, серых плащей?

— Не поверишь, но носят именно серые плащи, — ответил капитан. — Правда, те, кто следил за вами, были без них. Иначе было бы слишком заметно. У других банд всё проще. Это конкретно у Мрака такие замашки.

— Есть какие-то отчёты, где они чаще всего ошиваются? — снова спросил Шут. — Чтобы понимать, в каком доме шансов больше.

— Именно эти три дома у меня и остались после всех отсевов. Изначально подозрительных мест была дюжина.

— Значит, остаётся уповать на удачу, — вздохнул Шут.

— Если мы сунемся в один, остальные к утру уже будут в курсе, — заметил Ост.

— И всё-таки, — сказал Шут, — как мы встретим вашего проводника?

— Если согласны, пришлю человека в храм. Часа за два до рассвета. До службы.

— Самое то.

— Тогда готовьтесь. И отдыхайте как следует. Удачи.

— И вам тоже пригодится удача, — откликнулся Шут.

Грейсон остался на холме, глядя на город. Они повернули обратно — и тут Шут заметил в стороне Алима. Тот стоял молча и смотрел на них. Когда понял, что его увидели, без всякого смущения сел на пустую бочку, вынул флейту и начал играть.

Шут уставился на него почти с благоговейным ужасом.

— Мне кажется, за нами наблюдают.

— Тот парень? — уточнил Ост. — Нет.

— Алим. Он стоит.

— Так я на него и показываю.

Шут ещё несколько мгновений смотрел, как паладин с невозмутимым видом выводит ровную мелодию.

— Он что, просто сел играть на флейте? Увидел, что его заметили, — и сел играть на флейте? Это защитный механизм? Я, честно, не знаю, чего ожидать от человека, который, будучи пойманным на слежке, не подошёл, не оправдался и не ушёл, а просто... сыграл. Это выше моего понимания.

Алим, не прерывая мелодии, чуть повёл флейтой, как будто подзывал их, и кивнул плечом.

— Боюсь его, — пробормотал Ост. — Почему он просто словами не скажет?

Когда они так и не подошли, Алим сделал глоток из бурдюка и направился к храму. Тогда Шут, ворча, ускорил шаг. Он быстро пересказал Осту, что Алим паладин Кайтан и вряд ли станет врать о вере. Вдвоём они догнали его.

— Алим! — окликнул Ост.

Паладин обернулся.

— Вы хоть поняли, что я вас звал? А вы стояли, друг на друга смотрели и в меня пальцем тыкали. Что люди подумают?

— Ты следил за нами, потом сел играть на флейте, — укоризненно сказал Шут.

— Потому что ты попросил меня помочь в деле, о котором я ничего не знаю. Я хотел понять, что именно от меня требуется.

— Не здесь, — быстро сказал Шут.

Они свернули в тихое место без лишних ушей. Там Шут коротко пересказал всё, что услышал от капитана: три дома, схроны Серых Плащей, шанс вернуть вещи и одновременно ударить по банде.

Алим выслушал и нахмурился.

— Вы же понимаете, что Серые Плащи — это не пара уличных карманников. У вас будет очень мало времени. Склады наверняка охраняются. Что вы собираетесь делать с охраной?

— Всё, что потребуется, — ответил Шут. — Если получится проскользнуть мимо — прекрасно. Если придётся обезвредить — что ж. Самое тёмное время суток нам на руку.

— Хорошо. В каком районе эти дома?

— Грейсон показал с холма. Ты местный, разберёшься.

— А вы точно знаете, где ваши вещи? Или просто три дома наугад?

— Только три дома наугад.

— Значит, действовать придётся вслепую. Меток на домах нет?

— Нет.

— Сегодня идёте?

— Хотелось бы отдохнуть, — сказал Ост, — но вещи могут исчезнуть в любой момент.

— До назначенного часа ещё есть время, — сказал Шут. — Чувствую, как мои кости срастаются с каждым часом.

Алим кивнул.

— Тогда отдыхайте. А я попробую понаблюдать за этими домами, пока есть время.

Перед тем как уйти, он зашёл к отцу Риэлу, предупредил, что задержится, помолился Кайтан и отправился на разведку. Полтора часа он переходил от дома к дому, делая вид, будто кого-то ждёт, иногда прятался от холода у знакомых местных. Следы у порогов были, но старые. Никакой явной активности он не увидел.

Ночевали они в лечебнице при храме, в общем помещении между двумя рядами коек. Когда до назначенного срока оставалось немного, Оста разбудил человек в обычной куртке и с лицом, почти целиком скрытым шарфом.

— Простите, вы же из свиты господина Винкерсона?

Ост моргнул, не сразу сообразив, о чём речь, потом спешно кивнул.

— Да-да. Я. Что такое?

— Меня капитан прислал. Пора.

Ост ткнул пальцем в сторону Санни.

— Его тоже разбуди.

Сам он пошёл к Шуту.

— Сер Винкерсон, просыпайтесь.

Шут сел на койке и только поморщился.

— Ох. Пошли.

Санни проснулся гораздо злее.

— Куда?

— На дело, — терпеливо сказал присланный человек. — Пора.

— Какое дело? Кто ты вообще такой?

— Всё нормально, — быстро вставил Ост. — Вещи наши пойдём возвращать. Он помогает.

Санни мрачно сел, свесив ноги.

— Куда мы идём? Что, с голыми руками? Пальцами в жопу тыкать будем?

Шут хлопнул его по плечу.

— Уж ты-то справишься, мальчик мой.

Схрон и опись

За Алимом зашли по пути. Лишние вещи оставили в храме. Их проводник, представившийся Перром, провёл группу ночными улицами и остановился за квартал до нужного места.

— Я подожду здесь. Если что — бегите ко мне. Но надеюсь, у вас всё получится. Удачи.

Первый дом стоял тёмный и тихий. У дверей — сломанная телега, немного следов на снегу, крепкий замок, ни огонька внутри.

— Дверь, как и следовало ожидать, заперта, — сказал Шут.

Ост обшарил телегу в поисках чего-нибудь, что могло бы сойти за отмычку, но нашёл только трухлявые доски.

— Ну, я так понимаю, метательные копья туда не пролезут, — процедил он. — Значит, мой хуй для этого подходит лучше.

Он посмотрел на Алима.

— У тебя нет каких-нибудь металлических прутиков?

— Только короткий меч.

Ничего путного ни у кого не оказалось. Алим попробовал поддеть дверь, чтобы снять с петель, но не вышло.

— Тогда окно, — сказал он.

Ставни оказались не просто закрыты — их когда-то ещё и сколотили между собой. Но дерево было старым. Алим вогнал клинок, расшатал крепёж, потом доломал руками. За ставнями оказалась рама с бычьим пузырём. Она выпала сама, стоило только нажать.

— Похоже, никого убивать сегодня не придётся, — шепнул Ост, вглядываясь в темноту за окном. — Света внутри нет.

Один за другим они пролезли в дом. Внутри валялись разрозненные вещи, часть из которых сразу показалась знакомой.

— Я нашёл одежду, — шёпотом оживился Шут. — Я нашёл, ребят.

Санни первым заметил бочонок эля. Ост — оружие. Шут — бумаги, среди которых, к его радости, обнаружились похабные рисунки эльфиек.

— Не трогай моих эльфиек, — яростно прошипел он.

Они начали спешно сгребать всё, что можно унести: спальник, снегоступы, верёвку, бурдюк, дорожную одежду, ручной топор, лопату. Шут топором вскрыл шкатулку и вытащил оттуда кости, эмблему цирка, дешёвый перстень, флаконы и карты.

— Мои кости. Эмблема цирка. Это всё моё.

— Карты мои, — отозвался Ост.

Потом Шут нашёл бочонок с элем, вышиб из него пробку и, не обращая внимания на недавнюю боль, попытался напиться прямо так. Ост успел подставить бурдюк и набрать часть эля туда.

Алим тем временем попробовал поднять мешок зерна, но почти сразу понял, что тот слишком тяжёл, и поставил его обратно. Ост же заметил доски в углу, за которыми скрывалось пустое пространство. Когда преграду убрали, за ней обнаружился большой сундук.

Ломик в замок не входил. Тогда Санни ткнул пальцем в петли.

— Бейте сюда. Если выломать петли, откроем с обратной стороны.

Шут принялся рубить топором. После нескольких ударов петли сдались, крышка перекосилась, и сундук наконец распахнули.

Внутри лежали вещи Шута. Он первым выхватил маленький чёрный кристалл и быстро спрятал его за пазуху. Потом достал флейту и свою лиру. На корпусе инструмента прибавилось новых сколов.

— Пидорасы, — выдохнул он. — Я их всех убью. Всё. Это война, пацаны.

Алим в первый раз толком увидел его лиру: резной корпус, колесо с ручкой, натянутые струны. Шут прижал инструмент к груди так бережно, словно обнимал живое существо.

— Это моя лира.

— Я рад, что мы это нашли, — тихо сказал Алим. — Значит, не зря пришли.

Но радость быстро схлынула. Сабли Шута и большая часть вещей Оста по-прежнему не находились.

— Осталось оружие, — сказал Шут.

— Моего тут почти ничего нет, — ответил Ост.

— Значит, пойдём дальше. Искать мою саблю, твои вещи и тех, кто знает, где они.

Алим снова посмотрел на мешок зерна.

— Мы ещё можем забрать зерно.

— Нахуя тебе зерно?

— Мы всё равно должны будем что-то отдать людям. Чем больше, тем лучше.

В этот момент за дверью послышались шаги и приглушённые голоса.

— Не бойся, никто не заметит, — сказал кто-то снаружи. — Думаешь, из-за одного литра кинутся? Там целая бочка. Нам нужнее. Холодно же.

— Как-то ссыкотно, — ответил второй. — А если хватятся?

— Да не ссы. Я замёрз как собака.

— Засаду? — шепнул Ост.

— Да, — так же тихо ответил Алим.

Они разошлись по местам. Алим встал у стены возле входа, прикрылся щитом. Шут, сжав топор, коротко кивнул ему. Ключ провернулся, дверь распахнулась, и двое вошли в темноту.

Алим ударил первым — резко, без колебаний, с божественной силой в клинке, вжимая одного из вошедших в стену. Шут скользнул ко второму, закинул топор ему поперёк шеи и стянул к себе.

— Скоро всё закончится, мой маленький.

Тот заёрзал, пытаясь вырваться. Ост подскочил и ударил кинжалом. Человек у Шута в руках сразу обмяк.

Второй, ошарашенный, вслепую замахал дубинкой. Один удар прошёл рядом со щекой Шута, едва не задев сломанную челюсть. Шут выкатился из тесного прохода, перехватил топор и рубанул противника в живот.

— Я вышел на тропу войны.

Алим промахнулся, Ост тоже. Тогда Шут ударил ещё раз, срывая голос в злой хрип.

— Я буду драться как никогда.

Второй бандит сполз по стене и затих.

— Бля, не убивайте! — запоздало вскрикнул Ост. — Надо же было допросить, где наши вещи.

— Пойдём в следующую точку, и всё, — отрезал Шут. — Я их всех ненавижу.

Ост наклонился, проверил лежащего и мрачно заключил:

— Он мёртв.

Обыск дал немного: дубинка, кожаная броня, нож, ключ и горсть медяков.

— Будем покупать пиво, пацаны, — постановил Шут, ссыпая медь в общий хабар.

С телами возиться не стали. Закрыли дом тем же ключом, прихватили, что успели унести, и выбрались обратно. Перр при виде их добычи только присвистнул.

— Я так понимаю, рейд был успешный?

— Да, — сказал Шут. — Давай сейчас на следующую.

— На какую следующую? Вы серьёзно? Светает уже.

— Ещё одну успеем, — упрямо бросил Ост. — Если сейчас всё оставить, потом совсем ничего не будет.

Алим неохотно кивнул в сторону второго дома.

— Могу предположить, где ещё может быть. Но, скорее всего, там пусто.

— Значит, проверим, — сказал Ост.

Второй склад и правда оказался мёртвым. Старые стеллажи, пустые бочки, пыль и ни единой полезной вещи.

— Вообще всё пустое, — сказал Шут, оглядываясь.

— Даже мышиного говна нет, — проворчал Ост.

— У меня ещё сабля была. Сабля.

— Мой арбалет, — добавил Санни.

— Ты меня ещё пародировать будешь? — возмутился Шут. — У меня челюсть сломана, имей уважение.

Алим показал направление на третий дом.

— Там такая же история. Идём?

Но тут вмешался Перр.

— Всё, пацаны. Погнали отсюда. Моя задача — проследить, чтобы вы окончательно не влипли. Капитан сказал до рассвета закругляться.

— Мы нашли самое ценное, — нехотя признал Ост.

— И всё равно, не всё, — сказал Шут.

— Сейчас люди повылезают на улицы, а вы ходите с бочками и мешками. Хватит.

Санни мрачно смотрел в сторону третьего дома.

— Надо, чтобы кто-то последил за ним сегодня. Если там что-то есть, туда ведь придут проверять. И ещё можно на этом доме знак оставить. Будто это другие сделали.

— Да хоть Серых Плащей, — буркнул Ост.

— И на тебя начнут охотиться не только они, — заметил Алим.

— Пусть думают, что это другие, — упрямо повторил Санни.

— Война началась, — поддержал его Шут. — И всё уже.

Ост всё-таки зашёл обратно и вырезал на доске кривую надпись: «Что-то здесь ещё скуднее. Даже рыбки в бочках нет».

Потом они ушли за Перром.

Тот провёл их обратно к дому стражи не прямой улицей, а длинной цепью глухих переулков. Внутри было тепло: в общем зале дышала жаром печка. Перр подбросил поленьев и велел ждать капитана.

Грейсон пришёл спустя некоторое время, оглядел их, мешки и бочку и удовлетворённо хмыкнул.

— Ну что, не зря сходили?

— Не совсем, — сказал Ост.

— Но неплохо, — добавил Шут.

Они вывалили на стол всё, что смогли унести. Отдельно Ост положил свёрток с купеческой печатью. Писарь занялся описью. Капитан подозвал Перра, о чём-то коротко с ним переговорил, а затем принялся расспрашивать.

Ост пересказал всё в смягчённом виде: как влезли через окно, как нашли часть вещей, как оглушили двоих, когда те пришли за выпивкой, как осмотрели второй дом и не полезли к третьему.

— А надпись зачем? — спросил капитан, когда услышал про доску, и лицо у него сразу стало тяжелее.

— Да ерунда. Что склад скудный, рыбки нет, — пожал плечами Ост.

— Зря, — мрачно сказал Грейсон. — Эти ребята вспыльчивые. Если ты хотел так стравить банды, в сказке это красиво. А в жизни потом горят дома обычных людей.

— Да вряд ли из-за такой ерунды что-то случится, — буркнул Ост. — Что сделано, то сделано.

Когда опись закончилась, капитан заговорил уже суше.

— Если вы хотя бы часть товара вернули — это уже хорошо. Но на вашем месте я бы сейчас собрался и уносил ноги из города. Пока они не опомнились и не начали вас искать.

— Извините, — сказал Шут, — но мы не всё забрали.

— И вы думаете, оно стоит вашей головы?

— Должно стоить.

— Что именно не хватает?

— Во-первых, оружие моего провожатого. Во-вторых, ценные бумаги моего отца. Ну и остальное было бы неплохо вернуть.

— Если товара там не было, его уже могли сбыть. А бумаги... это вообще не то, что держат на складе. Такое носят при себе.

— Вот и хотелось бы теперь узнать, где именно это «при себе», — сказал Шут.

Грейсон оглядел их как побитых уличных котов.

— Вы же понимаете, что второй раз так просто не получится. Уже не «зайти, забрать, уйти». Там будет прямое столкновение. А с прямым столкновением у вас пока опыт так себе.

В этот момент вернулся Перр и передал капитану мешочек. Грейсон высыпал монеты на ладонь и протянул их компании.

— Благодарность за возвращение товара.

В мешочке оказалось пятнадцать серебряных. Деньги поделили.

— Если вы не можете подсказать, где эти черти прячутся, — сказал он, — то можно ли выйти на другие банды? Связаться с ними? Чтобы вдвоём получше накуканить Серых Плащей?

Капитан посмотрел на него долго и без всякой радости.

— Если вы собираетесь устроить в городе войну банд, — сказал он наконец, — пожалуйста, не надо. У остальных другой профиль. Серые Плащи специализируются именно на бандитизме и разборках. У них больше силы, больше людей, больше боевой мощи. В стенка на стенку они уделают кого угодно. В том числе, как бы позорно это ни звучало, и стражу. Именно поэтому мы и не лезем на них в лоб. Иначе давно бы уже прижали.

— Понял, учтём, — кивнул Шут, хотя по лицу было видно, что учёл он только половину услышанного.

— Именно поэтому и были все эти махинации с ночными походами, — продолжил Грейсон. — Это единственный способ хоть как-то им насолить. Я понимаю: у вас там, может, вещи ценные, сентиментальные, близкие сердцу. Но, как по мне, оно не стоит вашей жизни. Тем более вы ещё не выглядите как люди, которые оправились от прошлой заварушки.

— Конечно, — сказал Шут уже тише. — Извиняюсь. Злость и праведная ярость всё ещё кипят в нашей крови. Но вы правы.

— Представьте тогда, что чувствуем мы, — сказал капитан. — Вы тут просто мимо проходили. А мы с этим каждый день живём.

Шут развёл руками.

— Так делайте что-то, чтобы не жить так.

Санни, который до сих пор мрачно пересчитывал свои монеты, вскинул голову.

— Алло, чувак, ты тут на казённой службе, тебе за это деньги платят.

Шут тут же шикнул на него и замахал руками.

— Тише, тише, тише. Простите моего... перегрелся малость.

Грейсон только устало дёрнул щекой.

— Мелкий дурной ещё, жизни не нюхал.

— Да, я про то же, — поспешно сказал Шут. — Хорошо. Тогда мы пока отдохнём.

Капитан явно хотел только одного: чтобы эта компания поскорее исчезла из его дома, а лучше — и из города.

Но уйти сразу не получилось. Стоило разговору осесть, как наружу снова полезло то, что каждый из них недосчитался.

— Я хочу свою саблю, — упрямо сказал Шут. — А Ост вообще свои вещи почти не вернул.

— Плюс деньги, — мрачно добавил Ост. — У меня были деньги.

— И счастливая серебряная монетка.

Алим, стоявший чуть в стороне, вопросительно поднял бровь.

— Счастливая монетка, которую мне подарила сама Кайтан, — буркнул Шут, сам не очень понимая, зачем это сказал вслух. — Эх, моя счастливая монетка Кайтан... Был такой момент, когда я был совсем на самом дне. Я молился, просил помощи, и мне было видение, что надо пойти на площадь. Я пошёл, упал — и нашёл эту монету. С тех пор поклялся, что она будет моим знаком: что я никогда не сдамся. Я её никогда не тратил. Ну... почти никогда. Один раз не считается, я потом быстро вернул. А теперь... — Он осёкся и криво усмехнулся. — Кажется, это уже не важно. Ерунда всё это.

Он замолчал на миг, потом встряхнулся.

— Пойдёмте хоть выпьем, что ли, ребята. За то, что хоть что-то вернули. Эти три монеты, которые мы не смогли толком поделить, можно хотя бы пропить.

— Я ухожу в церковь, — сразу сказал Алим.

— Эй, ты не хочешь с нами?

— Ну ладно. Раз уж приглашают.

— Раз уж угощают, — тут же подхватил Шут.

— Редко, когда такое доводится, — сухо заметил Алим.

— Не то чтобы прямо угощают, — признался Шут. — Но у нас есть три монеты. Что-то точно можем потратить.

— Пойдём в бар тогда, — сказал Ост.

Шут уставился на него так, будто тот предложил купить себе титул.

— В бар, нихуя себе.

— В таверну, блять, — невозмутимо поправил Ост.

— В гадюшник выпивошный. В блядушник, — заключил Шут и первым двинулся к выходу.

По дороге он решил, что без табака пьянка будет неполной, и завернул к травнику. Тот покопался в ящиках и вытащил на свет старые, пересушенные, местами проеденные молью листья.

— Есть какой-то табак. Четыре медных, — сказал он.

Шут взял щепоть, понюхал и скривился.

— Если что, это дорого. Слушай, ну тут хуйня по сути.

— Да, — спокойно согласился травник. — Но она нужна тебе. А раз нужна, значит, ты заплатишь. Я ничего не потеряю, если ты не купишь. А вот если не купишь ты — у тебя её не будет. Так что либо бери, либо...

— Если я не куплю, ты вообще за неё ничего не получишь, — парировал Шут. — А если куплю по нормальной цене, ты хоть немного выручишь.

Травник остался непоколебим.

— Четыре.

— Дело такое: упущенная выгода. Знаешь такое слово?

— Знаю. Поэтому и говорю: четыре.

Шут скорбно вздохнул.

— Ладно, хорошо. Одну порцию. Эх ты.

Свернув свой позорный трофей в тряпицу, он объявил:

— Теперь можем идти побухать. За то, что выжили. Вы так-то выжили, между прочим.

— Идём бухать, — поддержал Ост. — На бухальню. В самую дешёвую?

— Я не хочу туда, где нас уже видели и знают, — сказал Санни. — Надо в другую.

Ост повернулся к Алиму.

— Где здесь можно выпить? Поесть и выпить недорого, не сильно приметно и без лишних глаз?

Алим задумался. Шут щёлкнул пальцами.

— Я знаю. Тут была какая-то суперублюдочная... Самый дешёвый кабак возле восточной стены. «Уродливые ослы».

— О, можно и туда, — сказал Алим.

Кабак после схрона

Они добрались до кабака уже под вечер. Внутри пахло едой, дымом и дешёвым пойлом. Свет был жёлтый, липкий, столы — в засаленных пятнах, а народ такой, что любой мог оказаться либо мирным пьяницей, либо человеком, у которого за сапогом нож.

Ост, едва войдя, начал обшаривать зал взглядом, выискивая серые капюшоны и знакомые лица.

— Вряд ли ты увидишь их в рабочей униформе, — негромко заметил Алим.

— Долбоёбы могут и так ходить, хуй их знает, — буркнул Ост.

Они сели подальше от входа. Санни почти сразу снова вернулся к своему.

— Короче, Шут, — сказал он, наваливаясь грудью на стол. — Пока я не отберу свои деньги, я нахер из этого города не уйду.

— Предлагай, как мы планируем это делать, — сказал Шут.

— Так и будем делать. Выслеживать по одному и вырезать. Устроим хаос, войну банд. Пускай они валят друг друга, а мы будем ходить и собирать урожай.

Шут покосился на него поверх кружки.

— А ты уверен, что они это сделают? Это потребует серьёзной работы.

— Ну смотри: два трупа и послание одной банды другой — вполне адекватно. Теперь надо ещё грохнуть вот этого начальника охраны, который с нами ходил, чтобы не было свидетелей, и всё.

Алим медленно повернул голову. В его лице впервые проступило не недоумение, а холодное, жёсткое изумление.

— Кого, извини, грохнуть? — очень внятно переспросил Шут.

— Ну вот этого начальника охраны, с которым мы трындели.

— Чего, блядь? Чё несёшь? — рявкнул Шут.

— Может, ещё и весь трактир здесь перережем? — добавил Ост. — Чё ты несёшь?

Санни дёрнул плечом.

— Я ж не ору это всё на весь трактир.

— А зачем? — Ост наклонился к нему. — Зачем мирных людей ты собрался убивать?

— Ты с ума сошёл? — сказал Шут. — То, что у него, может быть, не хватает яиц, ещё не значит, что его надо убивать.

— Я к тому, что если к нему придут, возьмут за яйца, он сразу нас сольёт.

— Не сольёт он нас.

— Он ходил к этому Мраку разговаривать. Ты думаешь, Мрак потом не придёт и не спросит, что за нахер?

— Да придёт. Но мы никого убивать не будем. С ума сошёл? Я тебя не так воспитывал.

Ост, уже слегка захмелевший, моргнул.

— Ты его воспитывал?

Алим сухо бросил:

— Я видел, как он сражается. Он в углу сидел.

— Ой, да пошёл ты! — огрызнулся Санни.

— Слушай, он пацан, — сказал Шут, вскидывая ладони. — Ему четырнадцать лет. Ну, пятнадцать. Чего вы от него хотите? Он, конечно, немного туговат для своего возраста, но всё же.

— Я хочу, чтобы человек понимал последствия, — ответил Алим.

Санни только сильнее завёлся.

— Я не говорю просто так. Мы можем этим делом подтолкнуть войну банд. Смотри: Серые Плащи, как он сказал, самые сильные, у них до хрена бойцов. Если Серым Плащам намекнуть, что начальник стражи скармливает Мраку информацию про их делишки, они придут задавать ему вопросы.

— Даже если так, — сказал Шут, — это всё равно не значит, что мы должны идти убивать начальника стражи. Он неплохой человек.

— Мы сделаем так, чтобы Серые Плащи сделали всё за нас.

— Зачем нам убивать начальника стражи?

— Ты или пьяный, или нихрена уже не понимаешь.

Санни ткнул пальцем в стол.

— Ситуация такая. Мы вломились на склад, уложили двоих людей Мрака. Начальник стражи и ещё один или два стражника знают об этом. Мы оставили послание.

— Можно я перебью? — сказал Ост. — Они знают, что мы их оглушили. Они не знают, что это были именно мы.

— Тогда надо хотя бы пару дней сидеть в стороне и наблюдать, — буркнул Санни.

Ост налил себе пива, Шуту — эля.

— Мне как минимум надо залечить руку.

— А мне челюсть, — подхватил Шут. — Я вообще практически бесполезен без неё. Я, конечно, всегда хорош, но не до такой степени.

Алим сидел прямо, почти не притрагиваясь к кружке.

— В любом случае вам нужно что-то решать, — сказал Алим. — План юного Санни кажется мне слишком экстравагантным и опасным — и для вас, и для окружающих. Скорее всего, вашу саблю будет держать кто-то из верхушки этой банды. А бумаги, вероятнее всего, быстро используют.

В этот момент Шут с почти суеверным ужасом достал спасённые рисунки и принялся проверять. Следов использования не было.

Ост приложился к вину прямо из горла, потом снова разлил по кружкам.

— Я даже не знаю, куда вам двигаться дальше, — продолжил Алим. — Подрывать всю эту экосистему города? Никак.

— Этот город прогнил, — буркнул Санни.

— Нужно искать точные каналы. На открытое противостояние идти нельзя. Если попадёшь в засаду, тебя выебут в жопу, и уже в этот раз без права на освобождение. Не проще ли всё отпустить и начать заново? Некоторую часть вещей ты уже нашёл.

— Верни мои деньги, и я с радостью начну заново, если ты такой добрый. Может, заплатишь за меня? Вернёшь мои денежки, которые я, блядь, кровью и потом заработал.

Алим развёл руками.

— Посмотри на меня. Видишь ли ты сильно богатого человека?

— Да не пизди, пожалуйста.

Он допил, стукнул кружкой о стол и отвернулся. Алим помолчал ещё немного, потом поднялся.

— Ну что ж. Всё-таки я вам уже немного помог. Надеюсь, ваше приключение закончится успехом — что бы вы ни задумали.

— Алим, я... — начал Ост.

— Правда благодарен тебе, — перебил Шут. — Спасибо. Не обижайся на него, он...

— Да, спасибо, — глухо добавил Ост.

Шут вдруг наклонился вперёд и, как человек, у которого уже смешались серьёзность и хмель, сказал почти заговорщицки:

— И последний совет. Если тебе станет реально странно — попробуй что-нибудь прочитать. Или если какой-нибудь непонятный хрен будет тебя спрашивать о нас, тоже попробуй прочесть что-нибудь. Если не сможешь — не рассказывай про нас.

Алим только кивнул, подошёл к Шуту и ещё раз положил ладонь ему на лицо.

— Надеюсь, твоя зубная боль уйдёт.

— Спасибо. Спасибо, — искренне ответил Шут.

Когда паладин ушёл, за столом стало как-то пустее. Санни, однако, пустоту немедленно заполнил собственной злостью. Шут попытался надавить на него уже мягче.

— Слушай, Санни, мы не будем пытаться убить город. Город прогнил — это не наша проблема. Надо найти более хороший вариант. Например, подлечить мою челюсть, его руку, а потом уже использовать наши особые способности и отточенные навыки. Для начала надо найти этого Мрака. И это ещё при условии, что не случится какого-нибудь пиздеца и нам не придётся бежать из города со всех ног. Капиш?

Санни мрачно уставился в кружку.

— Гору денег мы должны. Мои деньги забрали. Меня это бесит, я ничего не могу сделать, у меня болят рёбра, ещё какой-то хер тут ходит, дичью страдает, строит из себя хер пойми кого...

— Ну-ну-ну, — сказал Шут уже тише. — Станет легче. Мы все через это проходили. Когда-нибудь ты смиришься с этой болью.

Они продолжали пить. Ост сидел расстроенный. Часть вещей удалось вернуть — эмблему, карты, какие-то личные мелочи. Он достал колоду и попытался собрать карты одной рукой.

Шут тем временем забил трубку. Когда дым потянулся вверх, в нём, как всегда, начала проступать история.

В сизом облаке показался щеголеватый молодой человек в форме легионера. Вместе с другом он перебрасывал через забор бутылки со спиртным. Потом их ловил старший по званию; одна из бутылок падала легионеру на голову, он успевал отдать честь — и тут же отключался.

Шут смотрел в дым, как в старое мутное зеркало.

— Эх, помню, — сказал Шут, глядя в дым. — Было дело. Столько всякого дерьма творили. Зато весело было. Жаль ребят, конечно. Жаль ребят.

— Что с ними произошло? — спросил Ост. — Их убили? Всех убили?

— Делали работу. После хорошей работы решили отдохнуть, а потом налетели на нас какие-то непонятные херы и перебили всех.

— А зоопарк?

Шут хмыкнул без улыбки.

— Зоопарк — это так, для души. Пришлось работать на одного хера. Была у меня подруга, Лиса. Весёлая была баба. Жаль её, конечно. У неё было какое-то проклятие... В общем, её в этот кристалл засосало. И больше она оттуда не вышла.

— Это у неё проклятье или у кристалла? Может, рядом с ним находиться нельзя?

— Не знаю. Она говорила, что связана с этим кристаллом. Никто не мог расколдовать. Я ещё не нашёл никого, кто бы смог. А до зверинца я с ребятами путешествовал. Я ж легионером был. Батя отдал меня в легион. Наверное, лучшие мои годы были в легионе, а потом всё пошло... Хотя можно ли говорить «лучшие годы», если вся жизнь всё время какое-то дерьмо? Ну да, перебили моих ребятушек. Всех перебили. Эрик потом ушёл, падла такая. Просто взял и ушёл.

Он затянулся ещё раз, выдохнул и выругался уже почти шёпотом:

— Как же я, блядь, устал. Как же я, блядь, устал. Что за страна?

— А мои всё на рудниках, — сказал Ост. — Я рассказывал ещё при знакомстве.

— Да, рассказывал. Жаль бедолаг, конечно.

Через некоторое время Ост предложил хоть как-то отвлечься.

— Может, в картишки перекинемся? С кем-нибудь?

— Извини, конечно, а как ты будешь карты играть с одной рукой? — спросил Шут.

Ост невесело усмехнулся.

— А, тоже верно. Ртом доставать из руки неудобно. Хотя можно на стол положить и смотреть.

— Можно в кости.

Ост попробовал найти желающих среди посетителей, но в дешёвой забегаловке никто не горел желанием ставить деньги против чужаков.

— Тогда вдвоём перекинемся. На пару медных?

Он чуть подумал и тут же поправился:

— А давай в карты. Там я лучше играю.

— Да давай, — сказал Шут. — Я тебя всё равно сделаю.

Ост поднял больную руку и кивнул на неё.

— Я тебя одной левой сделаю.

— Мечтай. Я буду мухлевать.

— Если мухлевать, тогда давай без денег.

Они сыграли. Карты Ост держал неловко, перекладывал их медленно, морщился всякий раз, когда приходилось шевелить пальцами, но всё равно выиграл.

— Вот видишь, — сказал он с мрачным удовлетворением. — Хоть что-то ещё могу.

Шут фыркнул.

— Тебе просто повезло.

— Конечно. Это же игра. В игре есть везение.

Партия действительно немного подняла ему настроение.

Награда, Керлин и тревожная ночь

После этого они всё-таки решили сходить за наградой за купеческие бумаги. Через пару переулков вернулись к дому стражи, постучали. Им открыли.

— А, мне про вас говорили, — сказал стражник у двери. — Капитана сейчас нет, но вам, наверное, к интенданту. Вон туда, прямо, направо, постучите.

Ост пошёл один. В комнате сидел тот самый мужчина, который утром занимался переписью. Он открыл шкатулку, отсчитал деньги и протянул Осту пять серебряных.

— Капитан просил передать. Нашли того торговца, благо он ещё не уехал. Просили передать благодарность за возвращение украденного.

— Спасибо большое.

— Это была документация об уплате пошлины. Если бы бумаг не было, ему пришлось бы заново платить за всё.

— А сколько, если не секрет?

— Понятия не имею. Я налоговыми вопросами не занимаюсь. Но, судя по награде, подозреваю, что много.

— Стрясли с него побольше, конечно, но ладно. И на том спасибо.

Вернувшись к остальным, Ост поделил монеты.

— Вот, небольшая награда.

Каждому досталось по серебряной.

— Деньги не пахнут. Нет, наоборот, деньги пахнут, — задумчиво сказал Шут. — Подожди, это же когда-то был налог на мочу, да, точно.

— Пахнут те, у кого нет денег, — буркнул Санни.

Потом, повертев монету, признал:

— Один серебряный? Ну, один — хорошо. Это лучше, чем до того было. Это, конечно, не мои золотые, но...

— Пошли лучше в храм, по добру, по здорову, — сказал Ост. — Чего нам тут мерзнуть?

По дороге Санни задумчиво посмотрел на остальных.

— Вам нормально с этим вообще? Кажется, чувак, который к нам прибился, какой-то странный. Я вообще его не знаю.

— Ну вот, я же о том же, — подхватил Ост.

Шут, которому уже начинало казаться, что ему одному в этом мире приходится объяснять очевидное, всплеснул руками.

— Слушайте, ребята, вы тоже не особо доверенные люди, которые внушают доверие и совершенно точно не странные. Я тут самый нормальный. А у меня сломана челюсть.

— А что со мной не так? — немедленно завёлся Ост. — Ты хочешь сказать, что со мной что-то не так?

— Воу-воу-воу, полегче, а то вторую руку сломаешь. Я про то, что он, может, и странный, но и вы не королева Арленда.

— Да, только чем больше у нас людей, тем опаснее для них. Ты хочешь людей подвергать опасности?

— Вы видели вообще, что он может? Он же паладин. Вы понимаете, что это значит?

— Паладин? Я с паладинами особо не общался. Что это значит?

— Паладин — это святой воин, — сказал Санни.

— Кайтан храни. Пойдём отсюда, — выдохнул Шут.

Ост всё-таки решил сходить в храм Керлина. Пока Шут с Санни ждали снаружи и продолжали спорить о паладинах, он зашёл через боковой вход, где принимали по финансовым вопросам. Внутри был стол, весы, мешки, гири и человек в рясе священнослужителя, склонившийся над бумагами.

— Пожалуйста, я хотел бы проконсультироваться по поводу своего вклада, — сказал Ост. — У меня тут небольшие проблемы возникли. Не знаете, к кому обратиться?

— Можете меня спрашивать.

— Я уже приходил к вам один раз. Монету не отыскал. Думаю, отыскать будет сложно, а пользоваться вкладом хотелось бы и дальше. Сохранность важна, пополнять надо, с собой золотые таскать нежелательно. Как мне без монеты класть деньги на вклад? Как её восстановить? Вы говорили, что нужно идти туда, где меня знают, но это далёкий путь. Может, священник Халкиона сможет подтвердить, что я не вру, и так подтвердить мою личность?

Служитель Керлина спокойно выслушал его до конца.

— Если у вас нет свидетелей или проблематично вернуться в город, можно воспользоваться таким способом. Либо вы можете открыть у нас ещё один счёт, а когда найдёте свою монету — объединить счета.

— Новый счёт — это вариант, но хотелось бы восстановить старый. Выпуск новой монеты будет что-то стоить?

— Если вы подтвердите свою личность, новая монета будет стоить один золотой.

— А если я открою новый вклад, то будет стоить то же самое?

— Да. Стоимость самой монеты меньше золотого быть не может. Для открытия нового счёта нужна сама монета за один золотой и минимальный вклад в пять золотых. Итого минимум шесть.

— Спасибо большое.

Священнослужитель поднял палец, словно вспомнил о важной поправке.

— Жрец Халкиона — не единственный способ. У нас тоже есть жрецы. Вы можете заплатить жрецу Керлина за проверку: врёте вы или нет.

— Но мне всё равно нужно заплатить золотой за новую монету и отдельно за услугу вашего жреца?

— Проверка жрецом стоит дешевле — около трёх серебряных, в зависимости от обстоятельств и занятости жреца. Новая монета в любом случае будет стоить один золотой. Если подтвердится, что счёт ваш, минимальный вклад не понадобится. Счёт уже открыт, вы заплатите только за саму монету. Но сейчас при храме жрецов нет. Если отправитесь в другой город и там будет жрец, можете обратиться к нему.

— Понял. Спасибо. Когда решу вопросы, обязательно вернусь — к вам или в другой ваш храм. Да благословит Керлин ваши сделки и примножит ваше богатство.

— Вам тоже всего хорошего. Надеюсь, вы сможете отыскать свою монету и жреца.

Ост поклонился и вышел обратно.

Снаружи их разговор быстро вернулся к потерянной монете.

— Моя счастливая монетка Кайтан... Что мне делать? — вздохнул Шут.

— Надо вернуть. Надо всё вернуть, — отозвался Ост. — Она обычная? Ты её на шее не носил, с отверстием?

— Нет. Она с одной стороны покорёженная.

— Блядь, а как мы её найдём?

— Ты не понимаешь. Мне её сама богиня послала.

На это даже Ост не нашёлся, что ответить сразу.

Дальнейший разговор снова уткнулся в один и тот же тупик: лезть дальше сейчас было опасно, но бросать всё окончательно тоже не хотелось.

— Я хочу вернуть свои деньги и устроить резню этой банде, — сказал Санни.

— Пока надо наблюдать за обстановкой, — возразил Ост. — Потом найти кого-нибудь из мелких, схватить, вытянуть информацию: где они складывают добычу или кто это знает. Дальше уже искать.

— Сейчас от меня мало толку, — сказал Шут. — У меня всё сломано. Я могу разве что помочь тем, что ещё работает.

— У меня рука сломана. Я никуда не полезу, пока она не заживёт.

— В этом городе у меня своих планов особо нет. Вернуть пожитки — хорошо. Вернуть саблю было бы здорово, но памятные предметы я уже вернул. Монета Кайтан — да, это важно, но Кайтан поймёт и простит. Если хотите рисковать и пытаться всё вернуть — я за. Я вообще за любой движ. Главное, чтобы движ был.

— Зависит от ситуации. Надо сначала залечиться и разведать.

— Кстати, на складе флейта была? Я проебал флейту. — сказал Ост, внезапно вспомнив.

— Была. Это твоя флейта? Я думал, моя. Точно, у меня же шалмей был.

Шут достал инструмент и передал Осту.

— О, так это же моя.

— Ебаные музыканты у нас, — заключил Шут.

Они ещё раз сверили снаряжение. Соль решили оставить — в дороге пригодится для еды. Скудные рационы Санни дополнили вяленым мясом, чтобы те хоть немного походили на нормальную походную провизию. Ост купил новый кошель для монет, потому что самодельный мешочек из заячьей шкуры доверия уже не внушал. Заодно продал трактирщику пустую глиняную бутылку и холщовый мешок.

К вечеру Шут снова взял лиру и решил сыграть там, где его готовы слушать. Ост предложил было аккомпанировать, но быстро понял, что со сломанной рукой это жалкое зрелище.

— Тебе аккомпанемент не нужен?

— С одной рукой?

— Да, что я с одной рукой...

— Давай подождём, пока ты подлечишься.

— Ладно. Тогда я иду отдыхать. Когда будет вечерняя еда, пойду поем.

Он и правда попробовал сыграть одной рукой, убедился, что выходит плохо, и вскоре сдался. Шут же отыграл один, получил за музыку пару кружек пива и мрачное одобрение публики.

Санни сидел отдельно и молча вынашивал новый план, как вернуть украденные деньги и ударить по банде.

✦ ✦ ✦

Тем временем Алим отнёс ненужные вещи в храм Кайтан как пожертвование, а потом снова вернулся к первому дому, где остался мешок зерна. Подходя к месту, он ещё издалека заметил людей. На повороте у двери стояли двое, спиной к нему. Они его пока не видели. Крови на улице не было. Крупного оружия у них на поясе тоже не видно.

Алим не стал вступать в разговор. Он просто прошёл мимо, сделал крюк и вернулся наблюдать со стороны.

Теперь уже не было никаких сомнений: вмешательство группы заметили. У двери кто-то дежурил или осматривал место. Значит, ночь не прошла бесследно.

Глава VI

Ночь в таверне

За десять медных Шут сторговал у трактирщика два места в общем зале. Лежаки здесь стояли прямо на полу, впритык к стенам и друг к другу, но в эту ночь кабак был полупустой, и потому они устроились поближе к очагу, где от камня шло хоть какое-то тепло.

Шут подхватил Санни за шкирку, дотащил до лежака и уложил почти у самого огня.

— Ну шо ты? — пробормотал он, стаскивая с плеч плащ. — Твои вещи, что осталось ещё вернуть?

Санни уже спал и не ответил.

Шут сел рядом, вытянул ноги к очагу и уставился в огонь. Пламя потрескивало тихо, по-деревенски, и в жёлтых языках ему вдруг начали мерещиться лица — старые товарищи, случайные попутчики, семья, дороги, по которым он когда-то шёл и с которых, кажется, давно свернул не туда. Он уже и сам плохо понимал, куда идёт, зачем всё это делает и почему до сих пор не остановился.

С этими мыслями он незаметно задремал.

Ночью Санни проснулся от чужого прикосновения. Чья-то рука шарила у него под одеждой — уверенно, торопливо, как у человека, который давно привык обчищать спящих. Санни вслепую вцепился в неё зубами.

Над ним, в дрожащем полумраке очага, склонился какой-то человек. Одной рукой тот пытался вырваться, другой — прижать Санни к полу и ударить его по голове. Ничего толком не вышло: вор потерял равновесие, стукнулся о доски и вскрикнул так, будто что-то себе повредил.

От этого вскрика проснулся Шут.

Он открыл глаза и увидел Санни на полу, чужую руку у него во рту и какого-то тощего незнакомца, который дёргался, как пойманная курица. Не раздумывая, Шут схватил лежавший рядом сапог и запустил им в вора. Сапог улетел куда-то в темноту, ни в кого толком не попав.

Шут вскочил, попытался гаркнуть, но из-за сломанной челюсти выдал только нечленораздельный сиплый рёв. После этого он выхватил нож и бросился к незнакомцу.

Санни, всё ещё не выпуская его руку из зубов, нащупал кинжал и полоснул вора по предплечью. Рана вышла неглубокой, но болезненной. Тот попытался ударить Санни ногой, потом наступить на него, но только нелепо затоптался на месте.

Шут быстро огляделся. Другие постояльцы, лежавшие неподалёку, ещё не проснулись. Похоже, вор пришёл один.

Он приставил нож к чужому горлу.

— А ну не рыпайся, ворюга!

Незнакомец сразу обмяк и замер.

— Ты кто? Какого хрена тебе надо?

— Пощадите, добрый господин, — затараторил тот. — Я без всякого злого умысла. Обознался. Бес попутал. Думал, приятель лежит, а оказался неприятель.

Шут дёрнул его ближе к огню и развернул лицом к свету. Перед ними оказался тощий, помятый горожанин с глазами человека, который слишком хорошо знает вкус дешёвого пойла и слишком давно не ел как следует.

— Эй, трактирщик! — рявкнул Шут. — У тебя тут ворюга завёлся!

— Да какой ворюга, мил господин? — взвыл незнакомец. — Пощадите. Я ж говорю, обознался просто!

Дверь в общий зал со скрипом приоткрылась. На пороге показался заспанный трактирщик.

— Что? Что за шум? Что у вас здесь происходит?

— Вот этот вот пытался ограбить моего друга.

Трактирщик прищурился, вгляделся и сразу узнал пленника.

— Киллиан, ты опять за старое? Сколько раз тебе говорить? Как ты сюда вообще пролез? — Он зевнул и махнул рукой. — Ребята, проверьте карманы.

Шут начал обшаривать свои вещи и почти сразу понял, что пропали деньги, новый кошель и кисет.

— Ты, сука, мои бабки украл!

Он с размаху врезал Киллиану, потом начал шарить уже по нему. Пропавшее нашлось быстро.

— Клянусь, я не знаю, откуда это взялось! — завопил Киллиан. — Недоброжелатели подложили!

Шут ударил его ещё раз.

Трактирщик сонно потёр лицо.

— Закончите с ним и вышвырните на улицу. И дверь за собой закройте.

— Сначала забираем всё наше.

У Киллиана нашлись ещё три кошеля. От шума проснулись другие постояльцы, и двое из них сразу опознали своё. Они поднялись, забрали кошели и заодно приложились к вору кулаками и ногами. Третий мешочек Киллиан попытался отстоять с особым надрывом.

— Это моё, честно моё! Не отбирайте! Жену и четырёх детишек кормить надо!

Шут присмотрелся к нему внимательнее. Даже если жена и дети у Киллиана и правда существовали, краденое он, судя по роже, нёс не им, а к первой же кружке.

— Твоей жене и детям будет лучше без тебя. Если они у тебя есть — даже не суйся к ним.

Он отвесил Киллиану хлёсткую пощёчину.

Санни, приподнявшись, сонно потёр лицо.

— Много там денег?

Кошель был тяжёлым. Санни пересчитал монеты, отложил три медяка трактирщику за беспокойство и вернул руку в карман.

— А как же дети?

— Санни, он тебе под одежду залез, — сказал Шут. — Ты думаешь, со своими детьми он лучше обращается?

Санни задумался, потом встал и от души прописал Киллиану подсрачник.

— Иди покайся, — велел Шут. — Захочешь изменить свою жизнь — помолись Кайтан.

— Обязательно, мил господин. Первым делом в храм пойду. Вы только отпустите.

Шут покачал головой.

— Ладно. Ты всё равно лох.

Киллиана вышвырнули наружу и заперли дверь. Трактирщик, бормоча что-то себе под нос, вернулся досыпать.

Шут раскрыл найденный третий кошель. Внутри оказалось тридцать четыре медные монеты.

— Саня.

— Да?

— Тридцать четыре медяшки. Пока у себя оставим. Если вдруг придёт владелец — отдадим.

Кошель был простой, без меток и примет. Шут сунул его к себе, потом вспомнил, что у Санни ещё оставалось немного пива, допил остатки, чтобы смочить горло, и снова лёг поближе к очагу.

✦ · ✦ · ✦

Утро в храме и таверне

Пока Шут и Санни коротали ночь у огня, Ост и Алим оставались в храме Кайтан.

Ост сходил на службу и лёг отдыхать. Он рвался искать себе какую-нибудь работу, чтобы начать отрабатывать долг, но в его состоянии это больше походило на дурость, чем на добрую волю: со сломанной рукой и общей слабостью он бы там только мешался. Ему велели лежать.

Алим, напротив, был при деле почти всё время. Он таскал ящики, помогал на кухне, подменял служку, носил воду, словом — хватался за всё, что давали. И отцу Риэлю, и настоятельнице было проще терпеть его у себя, когда он работал.

На рассвете Ост проснулся от озноба. Его трясло так, будто под одеялом лежал не человек, а дрожащий комок льда. Всё тело ломило, голова гудела, а в раненой руке будто пульсировала тяжёлая, дурная боль. Это было уже не похоже на обычную простуду.

Он только сильнее закутался в одеяло и остался лежать, дожидаясь утреннего обхода.

Вскоре в лечебницу вошёл знакомый священнослужитель, занимавшийся ранеными. Он подошёл к койке Оста, увидел его бледное, вспотевшее лицо и сразу приложил ладонь ко лбу.

— Как ты себя чувствуешь? Что-то ты совсем горячий.

— Да вот лихорадит меня, — честно ответил Ост. — Плоховато. Не то чтобы рука болела... просто всё состояние паршивое. На простуду вроде не похоже.

— А ну-ка руку покажи.

Ост вытянул больную руку. Священнослужитель осторожно размотал старые повязки, осмотрел рану, принюхался и помрачнел.

— Горячка у тебя. Плохо дело. Надо лечить. Лежи. Сейчас приготовлю целебный отвар. В первую очередь тебе нужен покой. Не напрягайся.

— Хоть понятно, что это, — выдохнул Ост. — А то...

— Если будем лечить, всё должно быть хорошо. Не переживай, не умрёшь. Молодой, крепкий. Рано тебе помирать.

— Да, руку хотелось бы быстрее восстановить. Спасибо. Полечусь, отдохну.

Через некоторое время священнослужитель вернулся с тарелкой похлёбки и кружкой такого вонючего отвара, что Ост по одному запаху заподозрил в нём желание убивать не хуже любой заразы.

— Завтрак тебе принёс. Поешь, потом выпей это. Обязательно всё, до последней капли.

— Спасибо большое. Ходить не очень хотелось. Это хоть не заразно? Я других не заражу?

Священнослужитель только пожал плечами. После завтрака он ещё и принёс таз с водой, чтобы обтереть Оста: при такой горячке чистота считалась половиной лечения.

Утро в храме тоже шло своим чередом. Алим уже успел умыться, привести себя в порядок, позавтракать и отстоять утреннюю службу. Он заметил, что никого из вчерашних знакомых в храме нет, хотя раньше они хотя бы мелькали на службах. Позже он осторожно поспрашивал в общей трапезной, не заболел ли кто-нибудь из постояльцев или раненых, но ничего толкового не узнал.

Работы по храму по-прежнему хватало, и он снова взялся помогать там, где был нужен.

Когда утро окончательно вступило в свои права, трактирщик в кабаке уже поднялся и открыл двери. Санни, ещё не зная, что ночлег за них заплатил Шут, попросил у хозяина хоть какую-нибудь работу за краюху хлеба.

Трактирщик, почесав шею, велел ему натаскать воды и дров.

Санни не стал спорить. Он рубил, носил, потом отыскал грязную тряпку и принялся протирать столы с таким видом, будто его насильно сослали в рабство.

Шут спустился чуть позже, уже в сапогах. Увидев Санни за работой, он кивнул на него трактирщику.

— А что это за хрен вчера был? Ну, сегодня. Как ты сказал — Киллиан? Как он сюда вообще проник? Дверь же закрыта была.

— Да чёрт его знает, — буркнул трактирщик. — Может, щеколду поддел. Надо будет замок поправить. Есть тут один бродяга, вечно норовит в карман кому-нибудь залезть.

— Это уже не карман. Он к моему другу под одежду лез.

— Скорее всего, деньги на бухло искал.

Шут фыркнул.

— Неплохо так наискал. Надо было, наверное, ещё ему пару тумаков дать.

— Возможно. Когда-нибудь стража его поймает и руки к чертям отрежет. Может, уже давно пора.

Шут заказал дешёвого пива и чего-нибудь мягкого, почти жидкого, чтобы не жевать со своей челюстью. На разогрев печи и каши требовалось время, поэтому, пока хозяин возился у огня, Шут снова взялся за музыку.

Завтрак обошёлся ему в три медные монеты. Санни за ту же кашу и питьё расплатился потом и натасканными дровами.

Когда с едой было покончено, Шут отставил кружку и вернулся к главному.

— Что у тебя осталось по вещам вернуть? Есть вообще какие-то планы, идеи?

Санни пожал плечами.

— Да какие планы? Я так понимаю, денег мы здесь нигде не раздобудем, своё не вернём.

— Проклятый город, если честно. Моим лучшим решением в прошлый раз было быстро сняться отсюда и ни в чём не разбираться.

Санни прищурился.

— Скажи мне честно, а чего мы тут остались?

— Передохнуть пару дней. И у нас денег не было.

— Денег у нас было.

Шут поморщился.

— Ну, короче, передохнуть пару дней.

Санни сразу вспомнил о Нимее.

— И теперь шо? Ты её видел хоть раз за последние пару дней?

Шут тотчас изобразил страдание и приложил пальцы к перебинтованной челюсти.

— Извини, мне говорить больно. Я не расслышал.

Санни посмотрел на него долгим взглядом человека, который слишком устал, чтобы даже злиться.

— Короче, надо либо что-то делать, либо сваливать отсюда.

— Да, — неохотно признал Шут. — Вроде как у Оста тут ещё какая-то памятная вещь. То ли дорогая, то ли чужая, без которой он не может. И ещё какая-то хрень с Керлином. Я не разбирался. По мне звучит как наёбка: он будто оставил клад, храм пользуется вкладом, а когда надо — может его забрать. Сколько там этих вкладов? Если все сразу придут, храм им всё отдаст? Не думаю. Мне кажется, они его просто прокинут.

— Ну, банк, манк. Меня душит в том храме находиться. Ты знаешь мою любовь к этим всем жрецам.

— Не богохульствуй.

— Ладно. Ты сам себе удобный: то там поклоняешься, то там. Всё, закрыли тему.

Шут возмущённо вскинул голову.

— В смысле — то там, то там? У нас политеизм. Политеизм.

— Похуизм.

— Это ты безбожник. Помрёшь — провалишься туда, где ничего нет, и будешь вечно скитаться неприкаянно. А я попаду к богам.

Санни усмехнулся.

— Где тебе позволят развлекать их всех божественной музыкой?

— Наверное. Не знаю. Мне сказали, что я как хороший прихожанин попаду.

Шут говорил это почти серьёзно. Он и правда помнил то, что слышал в храмах: те, кто посвятил жизнь одному богу и жил по его заветам, могли после смерти оказаться в чертогах этого бога и продолжить служение уже там. Так обычно говорили о жрецах, паладинах, священнослужителях и редких мирянах, чья жизнь целиком совпала с природой божества.

Обычные же люди, как объясняли Шуту, оставались ближе к миру живых — рядом с семьёй, местом смерти, родовой памятью. Пока их помнили, называли по имени и поминали, они не исчезали окончательно. Когда память истончалась, за душой приходил Муриндаль и уводил её туда, откуда живые уже не получали ответов.

Именно с такими неприкаянными душами, по распространённым представлениям, работали некроманты. Некоторые сходили с ума, становились привидениями или цеплялись за мёртвые тела.

Шут допил пиво и ткнул кружкой в сторону Санни.

— В общем, ты, лох, будешь неприкаянный один. Тебя забудут, и Муриндаль заберёт твою душу. А я после смерти буду играть музыку для Кайтан и захаживать в гости к Гештианне.

— Я просто перестану существовать, и меня это устраивает.

— Так что начинай молиться кому-нибудь, отрок неразумный.

— Ой...

Несмотря на всё, Шут явно не собирался отказываться от мысли, что после смерти сумеет договориться сразу с несколькими богами.

Немного погодя разговор снова вернулся к насущному.

— Так вот, — сказал Шут. — Поев, я думаю, мы можем убираться отсюда. Хотя, если тебе не нравится в храме Кайтан, не знаю почему: прекрасное место. Понимаю, храм Гештианны тебе в силу возраста нравился больше, но там дороже. Вообще жить дороже. Я согласен, что надо было убираться, но надо хотя бы посоветоваться с Остом. Может, у него есть какой-то план. И с Алимом тоже: может, он что-то знает или сможет помочь Осту достать эту его особую золотую монету. Дело-то серьёзное. Ост пытается с каторги выкупить своих каких-то людей. Кто там у него был — жена, дети, цирковые друзья — он особо не рассказывал, всё мутно. А у него там какие-то накопления, так что не хотелось бы грех на душу брать. Да и сабля моя! Сабля! Такая охуенная сабля была!

Санни поднял брови.

— Шо бля?

— Вот именно! Такая красивая сабля была, такая резная рукоять у неё. За такую убить не жалко.

— Ну и как мы тогда будем всё доставать?

— Не знаю. Вот и говорю: надо посоветоваться с Остом и Алимом. Я зимой путешествовать не люблю. Все нормальные люди зимой дома сидят. Это чужие только ходят. Я говорил вам, всему миру и даже всем богам, что зимой люди не путешествуют. Особенно в наше неспокойное время. Армии никуда не шагают. Я всем предлагал переждать зиму, никто не согласился. Вот теперь расплачиваемся.

— Сколько нам ещё идти туда? Неделю, две, три, месяц, год?

— Дней пять. Год... разогнался.

Санни мрачно хмыкнул.

— Сейчас мы всё равно ничего не сделаем. Ничего, от слова совсем. Они подумают, что мы ушли. Расслабят булки, а мы потом придём и вырежем всех нахер.

Шут подозрительно посмотрел на него и тут же протянул половину своей кружки.

— Ты давай завязывай. Вот выпей лучше.

Санни сделал глоток, поморщился и отставил пиво.

— Нет, хватит. На ближайшие пару дней точно пить не буду.

— В общем, я не знаю, что ты там в библиотеке собрался найти такого, что поможет тебе разобраться со всеми этими подлюгами.

Санни сделал пальцами кавычки.

— Во-первых, нам надо решить нашу основную проблему.

— Судя по всему, пока мы в городе, наша основная проблема не шибко нас беспокоит по ночам. Я понял, можешь не пояснять.

— Он же нанял этих придурков.

— Это другое.

— Если у него хватило ума нанять этих уёбков, что ему мешает нанять других уёбков, посильнее?

Шут фыркнул.

— Эти уёбки буквально самые сильные тут были. И они уже не справились.

— Потому что сами решили нас откусить.

— Они просто были безалаберны.

Санни доел похлёбку, допил остатки и поднялся.

— Пошли.

К храму Кайтан они добрались уже после службы. Внутри почти никого не осталось; только пара служек возилась у стен. Во дворе Алим разгребал снег. За ночь его опять навалило столько, будто небо всерьёз решило похоронить весь город.

— О, Алим, ты всё трудишься? — окликнул его Шут.

— Да.

— А ты спать не пробовал? Не позволяют?

— Спасибо за беспокойство, я ночью выспался. Работы пока сильной нет, прихожанские споры решать не надо, вот и помогаю по хозяйству. А вы всю ночь в той таверне оставались?

— Да. Лучшая моя ночь за последние несколько дней.

Алим скользнул взглядом по его лицу.

— Как твоя челюсть?

— Уже лучше, спасибо. Я бы сказал какую-нибудь поговорку, но у меня на этот случай нет поговорки. Если придумаю, обязательно скажу.

— Ост, скорее всего, в своей комнате. Я его сегодня даже на завтраке не видел.

Шут сразу оживился.

— Наверное, спит. Дождался вчера и спит. Напился, думаю, прохвост. Может, даже послушницу себе завалил.

Алим молча посмотрел на него.

Шут поднял руки.

— Да шучу я, шучу. Или нет. Кто знает. Не зря же меня шутом величают. Ладно, пойду помолюсь.

Он уже шагнул к дверям, потом обернулся к Санни.

— Ты бы, Санни, хоть с Алимом поздоровался.

— Утро.

Санни коротко кивнул. В приветствии не было ни тепла, ни желания продолжать разговор. После вчерашних его слов Алим, впрочем, и сам не стремился навязываться.

Шут наклонился к паладину и вполголоса буркнул:

— Гормоны. Или гармонь это называется. В общем, малолетний дебил.

Санни не стал задерживаться во дворе и сразу ушёл в лечебницу искать Оста. Шут, как и собирался, остался в храме.

Оста нашёлся на койке в лечебнице.

Тот лежал под одеялом, бледный и измученный, но Санни с порога будто и не заметил этого.

— Так что разлёгся? Давай вставай! Все болезни лечатся трудотерапией.

Ост приоткрыл глаза.

— Мне сказали отдыхать.

— Кто тебе такое сказал? Тебе наврали.

Санни подошёл ближе и демонстративно попытался стянуть с него одеяло.

— Я просвещённый муж, ученик учёного. Я сто процентов знаю: тебе надо работать. Все болезни от безделья. Давай вставай, пойдём снегом растираться, говорят, полезно очень.

Ост вяло дёрнул одеяло обратно.

Санни, разошедшись, продолжил:

— В одной умной книге читал: все болезни от безделья. А женщинам обязательно надо родить ребёнка. Ты не женщина, значит, тебе надо идти работать. Я только что видел Алима — ему срочно нужна помощь, снег откидывать. Будешь одной рукой помогать.

Ост хрипло усмехнулся.

— Я что-то не помню, чтобы мы в последнее время бездельничали. Как я мог заболеть?

— Не знаю. Вот ты валялся с поломанной рукой, много валялся. Я же не валялся.

— На столе вчера, да-да, не валялся.

— Ладно, — отмахнулся Санни. — Ты мне лучше скажи, что там у тебя с твоим делом? Всё нормально? Когда вопрос решится? Мы сваливать хотим. Ловить здесь нечего.

— Я в своём состоянии никак не смогу свалить.

— Это я понимаю.

— Надо нормально выздороветь. Что я буду делать с рукой, если на дороге бандиты нападут? Плюс мы долг должны отдать.

Санни полез по карманам.

— У меня есть две серебряных.

— Должны вроде больше. Я понимаю, что надо решать наши проблемы, но надо хотя бы восстановиться. Голова вообще не варит.

Санни огляделся и вдруг вспомнил о другом.

— А что там твои куколки, которые ты вырезал?

— Сейчас уже не повырезаешь. Одна вот есть. Принца.

Ост дотянулся до рюкзака, достал деревянную фигурку и показал её. Работа была простая, но живая: не миниатюра, а скорее театральный образ.

Санни порылся в мешке и вытащил лоскуты ткани.

— Это я в том доме нашёл.

Ост сразу узнал материю.

— Это, по-моему, моё. Да, похоже. Хотел одежду шить для них. Спасибо.

— Ладно, выздоравливай. Не болей. Но я тебе говорю: поработать всё равно надо.

— Я вчера просил. Мне сказали: рука сломана, иди валяйся. Работать не дают. Я хотел уже отрабатывать начинать. Долг же растёт, чем дольше здесь лежишь.

Санни задумался.

— Какая рука сломана? Правая?

— Правая.

— Правая, то есть основная, ведущая?

— Да, блядь.

— Хуёвенько.

Он помолчал, потом спросил уже серьёзнее:

— А вы что планируете?

— Мы думали на лыжи встать. В смысле, на снегоступы. Нам туда ползти дней пять. Рискнуть и втопить по максимуму. Этих додиков ведь кто-то нанял. Если они не справились, значит, либо наймут других, либо ещё что-то.

— А где вообще ночевали?

— В таверне. Я там и уснул за столом.

Ост нахмурился.

— Мы же сбежали и прячемся здесь. Аккуратнее с такими местами.

— Там ночью один мудила пытался нас ограбить. Шута обшмонал, а мы его потом всей таверной отпинали и выгнали на мороз.

— С голой жопой, что ли?

— Практически. Своё забрали. Он у Шута кошель и табак подрезал.

Санни усмехнулся, оживляясь от воспоминания.

— Ты бы видел эту битву, эпичная была. Я его укусил за руку и держал, пока Шут его пинками пинал.

— А где сейчас Шут?

— Пошёл, как всегда, молиться.

— Тоже верно. В любом случае, мне ещё хуже стало. Надо отлёживаться.

— Может, тебе каких трав принести?

— Да что-то уже приносили. Какой-то отвар.

— И что сказали?

— Ничего толком. Руку посмотрели, ушли, потом принесли отвар. Что со мной — не сказали.

Санни даже наклонился и принюхался к руке Оста, будто это могло что-то прояснить.

— Да вроде нормально.

— Ладно. Если что, узнай, что это за болезнь там... ну, блин.

Ост криво ухмыльнулся и вяло спародировал его интонацию:

— Лечись, блядь, я съебаться хочу. Заебал.

— Ну да, да.

С этими словами Санни развернулся и ушёл. Ост проводил его взглядом, убрал фигурку и лоскуты обратно, потом снова уткнулся в подушку.

✦ · ✦ · ✦

Оста навещают в лечебнице

Оставив Оста в покое, Санни ушёл в храмовую библиотеку и снова взялся за переписывание книг. Работа там всегда находилась, и это тоже шло в счёт их долга.

Во дворе Алим всё ещё разгребал снег. Он заметил, как Санни вышел из лечебницы один и направился к библиотеке.

Шут тем временем и правда попытался молиться, но молитва у него очень быстро превратилась в исповедь, а исповедь — в жалобу.

— Кайтан, как я заебался.

Он долго стоял перед статуей богини, просил прощения за потерянную монету, обещал найти её любой ценой и под конец дошёл до почти торжественной клятвы:

— Я обещаю, я найду эту монету, чего бы мне это ни стоило. Даже если придётся пожертвовать Санни и Остом. Я найду эту монету.

Когда он, наконец, вышел обратно во двор, глаза у него были влажные.

— Ой, хорошо, — сказал он, утираясь рукавом. — Исповедался. Аж на душе легче стало.

Алим всё ещё работал лопатой.

— О, Алим, ты тут ещё? Ого, я так долго был, ты уже столько расчистил.

— Вам удалось найти Оста?

— Возле статуи Кайтан его определённо не было.

— Вдруг он молился.

— Мне казалось, он должен быть в лечебнице.

Алим кивнул в сторону корпусов.

— А твой маленький друг выбегал и шёл в сторону библиотеки. Опять он со своими книжками. Нет бы молиться да поститься. Хоть бы снег расчистил.

Шут прыснул.

— Так он божье слово не переписывает, я уверен. Он там всякую похабщину — типа того, что болезнь лечится не молитвами, а трудом и родами. Все знают, что болезни лечатся молитвами.

— Это кому как.

— В общем, он ничего не говорил про Оста?

— Ты же знаешь его. Он не очень стремится со мной говорить. Да и после его вчерашней торжественной речи...

Шут поморщился.

— Опасные слова в этом городе. За них его может преследовать большая беда.

— Он просто дурачок, не слушай его.

— Я-то понимаю. Но другие люди могут услышать. Тогда у вас с Остом могут быть большие неприятности.

— Пойду к Осту, если он там.

Алим опёрся на лопату, коротко перевёл дух и решил:

— Можем сходить. Мне как раз пора отдохнуть. Я уже достаточно долго здесь расчистил.

Чуть позже в лечебницу вошли Шут и Алим.

Ост приподнялся им навстречу.

— О, Шут. Алим. Вы тут?

Шут, увидев его цвет лица, сразу выругался:

— Ёб твою, ты чего?

— Да не знаю. Плохо очень.

Алим подошёл ближе.

— Что говорят лекари? Что-то серьёзное?

— На обходе посмотрели. Мне плохо, сам понимаешь. Дали какой-то отвар, а что именно со мной — не сказали. Лихорадит как-то.

— Бутылка осталась? Или что-то такое?

— Унесли. В кружке приносили.

Шут почесал затылок.

— Я такое уже видел в армии. Когда серьёзные ранения, организм может не справиться. Тогда людей в лечебницу везли, долго восстанавливали. Или они помирали, потому что помочь было нечем. В кустарных условиях с таким сложно. Тут либо сам, либо жрец.

— Здесь же вроде тоже помогают.

— Тут да. Я просто говорю, что видел такое в армии.

— Так это что?

— Я же не был лекарем.

Алим опустился рядом с койкой.

— Что ты пил?

— Да что-то горькое. Вонючее. Хотелось бы хотя бы знать, что со мной. Жить в неведении хуёво.

Он внимательно осмотрел Оста. На первый взгляд всё было почти терпимо, но под этим чувствовалось что-то нехорошее — как начало беды, которая только ещё собирается расползтись по телу.

— Я спрошу у лекаря, — сказал Алим. — Сам пока теряюсь. Вроде и нормально, а вроде как зачаток чего-то более печального. Я уточню. Пока обязательно отдыхай.

— Я никуда не денусь. Мне всё равно сказали отдыхать. Если будет информация — скажи.

Ост перевёл взгляд на Шута.

— Шут, Санни говорит, что вы уже уходить думаете?

— Санни, конечно, хочет съебнуть. А я говорю, что надо бы остаться и разобраться с твоими делами. С этой хернёй из храма Керлина, с золотой монетой или что там у тебя.

— Да, её как раз умыкнули.

Шут насупился.

— Просто так уходить неправильно. Хотя мне кажется, ты в херовую муть залез. Ты дал деньги храму, все остальные дали деньги храму, а потом ты заберёшь деньги, и все остальные заберут? У храма же нет столько денег, сколько ему дали. Мне кажется, вас всех наёбывают. Ты думал об этом?

— Да, но тебе ещё и саблю надо вернуть.

— Хотелось бы, но она не стоит наших жизней.

— Она очень хорошая, с резной золотистой рукоятью. Наверное, памятная вещь.

— Памятная, конечно. Я её получил за наше прошлое задание. Я бы ради неё зарезал кого-нибудь плохого. Но нашими жизнями рисковать из-за неё неправильно. Хотя очень соблазнительно.

Ост посмотрел на него и напомнил:

— А что у тебя за монета? По-моему, говорил в таверне.

— Про счастливую? Да. Сука, моя счастливая кайтановская монета. Это реально. Она меня не простит, если я её потеряю.

Алим слушал внимательно. Серебряная монета с двумя сторонами и особой царапиной вполне укладывалась в символику Кайтан — хотя Шут, вероятно, верил в неё гораздо сильнее, чем сама богиня имела к ней отношение.

— Куда я так пойду, в такую пургу? — буркнул Ост.

Шут отрезал сразу:

— Ты не справишься. Я серьёзно: ты сдохнешь по пути через день-два.

— Поэтому я никуда не пойду.

— Мы тебя тут не бросим, не волнуйся.

— А ребят моих кто спасать будет?

— Я согласен с тобой, — сказал Шут уже мягче. — Мы тебя тут не бросим.

— Спасибо.

— И долг надо ещё выплатить.

— С этим можно повременить.

— Некрасиво это. Люди помогли. Кто знает, что с нами дальше случится.

Алим тихо произнёс:

— Боги на нашей стороне.

Потом, немного подумав, спросил:

— Что это за монета? Как она выглядит? Обычная, необычная?

— Обычная серебряная монета. Одна сторона нормальная, а на второй царапина. Метка характерная, такой закорючкой. Как нота примерно.

— Нарисовать можешь? — попросил Ост.

— Конечно.

Шут быстро набросал знак. Ост и Алим склонились над рисунком.

— Вот примерно такая.

— Запомнил, — сказал Ост.

Шут пожал плечами.

— На самом деле случайная закорючка. Такая, наверное, может быть на любой монете.

— Зато получишь любую монету и будешь думать, что это она.

Шут фыркнул, потом повернулся к Алиму.

— Ладно. Алим, может, ты можешь ему чем помочь? Я знаю, вы, паладины, народ могущественный и загадочный.

— Я попытаюсь поискать. Ещё надо попытаться Осту помочь с недугом.

— Так он же про это и говорит, — не понял Ост.

— Я буквально про это и говорю, — огрызнулся Шут.

Алим прикрыл глаза, помолился и положил ладони на Оста. На этот раз он не просто произнёс слова — он прислушался к тому, что творилось в чужом теле, и почувствовал там болезнь: порченую кровь, мелкую тёмную пакость, уже успевшую пойти внутрь.

— Кайтан, помоги этому человеку, моему другу.

Тепло разошлось от его рук по телу Оста, будто кто-то разжал ледяные пальцы, стиснувшие его изнутри. Лихорадка не исчезла окончательно, но отступила. Дрожь ослабла, голова чуть прояснилась.

Ост выдохнул почти с удивлением.

— Слушай, реально лучше стало. Что это было?

— Я рад это услышать.

— Спасибо большое. А что ты сделал?

— Молился за тебя. Это то, чему меня научили, когда я учился на паладина. Я пока могу мелкие раны затягивать и кровь остановить.

— А я могу так научиться?

— Если захочешь стать паладином, может, и тебе это поможет.

— Спасибо большое. Я всё равно лучше полежу, чтобы восстановиться.

— Конечно. Напрягаться не стоит.

— А с рукой так нельзя?

Алим с сожалением покачал головой.

— Я почувствовал заразу, а с рукой так не выйдет. Тут поможет время. Или мои навыки пока слишком малы: я же не лекарь.

— Ты почувствовал заразу? А что это было?

— Кровь у тебя порченная была.

— То есть я хоть никого другого не заразил?

— Если ты никому свою кровь пить не давал, то, наверное, нет.

Ост даже оживился от облегчения.

— Спасибо, короче. Надо отдыхать. Глядишь, быстрее поправлюсь.

Шут, успевший прикорнуть рядом после утреннего пива, вскинулся.

— Ой, извините, я что-то прикорнул. Слишком много пива с утра. Всё получилось? О, замечательно.

— Пусть хотя бы до обеда подождёт, — заметил Алим.

— Никуда идти не собирался, — сказал Ост. — Надо отдыхать. Мало ли опять что-то произойдёт. Лучше долечиться.

— Да, лучше долечиться и продумать.

После того как Осту действительно стало легче, разговор снова потёк к более опасным темам.

— Слушай, Алим, — начал Шут уже спокойнее, — мне неловко тебя просить, но ты не узнавал что-нибудь ещё об этих Серых плащах?

— Я ходил на место, где вы вчера устроили заварушку. Там были люди, пара человек. По крайней мере, то, что вы там оставили, они увидели. Там были трупы.

Ост сразу зашипел:

— Тише, тише.

— Там были ещё трупы, — невозмутимо договорил Алим. — Парочка людей, но я с ними говорить не стал. Я должен был пройти мимо и ничего не видеть. Но теперь им о вас известно. Раз они об этом узнали, могут узнать и про другой дом.

— В других домах ничего особо не было, — буркнул Шут. — В одном.

— Учитывая, какой он был старый, может, там никто об этом и не узнает. Я же говорил, что там никого не было.

Шут провёл ладонью по лицу.

— У меня только один вопрос. Глупый, наверное. Никто не знает, где главное логово этого ублюдка? Мрака, который заправляет всеми этими плащами. Всё самое ценное, включая мою счастливую монету и саблю... особенно мою счастливую монету и саблю... осталось у него.

— Благословенную Кайтан, — машинально поправил Ост.

— Я примерно понимаю, где они расположены, — сказал Алим. — В трущобах. Это территория Мрака. В каком именно доме — тяжело сказать. Скорее всего, это таверна или большой дом в его районе. Скорее скрытый кабак, а не показушная воровская штаб-квартира. Там же, скорее всего, сокровищница и украденные вещи. В одиночку идти туда — самоубийство.

— Да, может, стоит опять поговорить с этим... — Шут щёлкнул пальцами. — С капитаном.

Алим скривился.

— Капитаном? Сомневаюсь. Вам нужно остерегаться, чтобы он, наоборот, против вас не обернулся. Я-то немножко слышал, что он, может быть, не слишком честен.

— Что он? — насторожился Ост.

— Иногда лично имеет дело даже с большим бандитизмом. Но очень может быть опасненько. Если он вам помог, значит, в нём есть хоть немножко чести и совести. Он помог вам вернуть вещи некоторым горожанам, но лезть в большой бандитизм — это другое. Вы-то должны понимать, что даже то, что вам вчера орал Санни, чрезвычайно опасно. И не только для вас лично, но и для жителей города. Это ж может вылиться в полнейшую резню. Войдут Псы Императора и начнут убивать, не глядя ни на возраст, ни на пол, ни на статус. Полная чистка. Вырежут всё как чуму. И, насколько я видел, некоторые решения, которые используют легионеры, тоже не слишком дышат милосердием.

— Насколько я помню, легионеров тут раз-два и обчёлся, да?

— Стражников — раз-два и обчёлся. Легионеров вроде батальон.

Шут помрачнел, но тут же выдал новую мысль:

— Блин, иметь бы какую-нибудь возможность... Сука, вот мне бы подлечиться — я бы пошёл говорить с Марком Валериусом.

Он оживился всё больше, будто сам звук собственного плана уже делал его жизнеспособным.

— Знаете, я знаю тут командующего легиона, который хочет выслужиться. Марк Валериус. Можно как-то его поднапрячь...

— Станет ли он сильно тебя слушать? — спросил Алим.

— Меня? Не знаю. Но сынка какого-нибудь купца богатенького, которого недавно ограбили, возможно...

И тут его понесло дальше.

— Недавно, относительно недавно, лорд дома Риттер и барон Вилтон породнились тем, что сын лорда Риттера поженился с его дочерью. Он не заплатил за то, что я его сына спас от смерти. Гнида, я его сына спас. Так, в общем, неважно. Если сказать этому парню, что на сына лорда Риттера и его жену было совершено разбойное нападение Серыми Плащами, есть некая информация... Представиться, так сказать, либо самим лордом Риттером, либо его каким-нибудь слугой. Можно натравить Марка Валериуса на эту хуйню с Серыми Плащами. Выдать какую-то информацию. Но надо найти здание этих Серых Плащей, надо как-то отыскать, куда наносить удар.

Он даже хлопнул себя по лбу, вспомнив ещё одну деталь.

— Точно! Тогда всё ещё проще. Я могу сказать, что видел, как этот оборотень заходил к этим... Если найти здание, где живёт этот Серый Плащ, можно сказать: «А я видел, как туда оборотень заходил».

Тут же, правда, вспомнил и о другом.

— Хорошо... если я подлечусь, я могу изменить облик вообще. Блин, там же есть маг, сука.

— Обнаружение магии. Ой, бля, — признал Алим. — Ну, кстати, я-то могу тебя замаскировать. Но получится ли тебе...

— До магии всё равно нам не останется.

— Нет, у меня грим есть.

Шут сразу просиял.

— А, грим и у меня есть. Это возможно.

Он снова поник.

— Надо подумать. Если я не пойду говорить, что видел оборотня... Блин, всё равно мне надо подлечиться по-любому.

— Да всем надо подлечиться, — буркнул Ост.

— Мне надо подлечиться, я не знаю, что мне делать. Но монеты, но серебро, но сабля. Награду выдали, а потом отобрали.

Алим прищурился.

— Ограбили, потом снова ограбили?

И именно тогда всплыла новая нить.

Алим вдруг вспомнил человека, которого видел на рынке в первый день знакомства с ними, — человека, разбогатевшего слишком резко и слишком вовремя.

— Есть человек... примерно в то же время, как с вами это всё сделали, этот человек очень резко разбогател. И вряд ли это может быть просто совпадением.

Шут уставился на него так, будто тот только что признался в убийстве.

— И ты молчал?

— Нет, я не знал, что это ваша монета.

— Ну-ка, кто?

— Этот человек... — Алим чуть замялся. — Вы даже мне не говорили, что именно у вас пропало. Говорили, что ваши очень ценные вещи. Не говорили, что именно. Я и не стал придавать этому особое значение. В первый день нашей встречи я на рынке видел этого человечка. Поэтому очень вероятно, что монета находится у него, учитывая, что он как раз имел дело с Серыми Плащами. А так это может быть по-разному: может, он просто выполнил для Мрака какую-то очень хорошую работу, и тот решил его так порадовать.

— Что это за человек? Где он находится? Как он живёт, блядь? — Шут подался вперёд. — И вообще...

— Да выкладывай, выкладывай, — поддержал Ост. — Я просто с ними поболтал.

— На рынке ещё, — объяснил Алим. — На краю рынка они стояли, вдвоём ошивались.

Ост сразу напрягся.

— Где их вообще найти можно? Они там часто тусуются?

— Ну, периодически я их там вижу. Может, не каждый день. Я же тоже не каждый день там бываю, но иногда вижу. Это у них такая точка: стоят и смотрят, кто побогаче будет.

— А, то есть они ворюги?

— Скорее сомневаюсь, что именно ворюги. Хотя лично эти не выглядят самыми честными людьми, поэтому, может быть, и ворюги тоже. Я знаю, что у них есть какие-то дела с Серыми Плащами, но насколько они нужны — мне сразу рассказывать не будут. Ты ж пойми, я ж тоже паладин. Подойти и сказать: «О, здравствуйте, господин паладин, а мы вот тут воруем», — никто не станет.

— А почему ты... как ты с ними вообще связан?

Алим отвёл взгляд.

— Скажем так, до паладинства я имел некоторые дела с этими людьми.

— Тяжёлая жизнь, — буркнул Шут.

— А сейчас уже не имеешь?

— Стараюсь по минимуму. Но когда как. Вы должны понимать: этот храм стоит не только благодаря каким-то подачкам или каким-то работникам вроде вас. На этот храм нужны тоже деньги. Чтобы хотя бы было кого-то прокормить. Раньше храм, может быть, и процветал бы, а сейчас... А что с нашим городом? Каждый раз нужно больше и больше трудиться.

— Да, грустно, — признал Шут. — Такое место должно быть хорошим.

— Кайтан пока помогает нам держаться, поэтому нечего жаловаться.

Ост вздохнул и откинулся на подушку.

— На рынке, говоришь? Да. Ну, в любом случае сейчас надо отдыхать, наверное.

— Да, не стоит напрягаться, — согласился Алим. — Этим лучше заняться с утра, когда рыбаки придут, купцы откроют лавки. Может, тогда вам удастся с ними встретиться и потом что-то сделать. Да и даже если вы узнаете, тяжело будет что-то из них выпытать. Я могу с ними, конечно, завтра поговорить.

— Да какие пытки, ты что? — возразил Ост. — Мы же всемирно цивилизованные люди.

Алим усмехнулся.

— Да-да, особенно Санни, который, по словам Шута, наверняка в библиотеке и явно не священное слово распространяет.

— Не надо тут. Только я имею право задирать Санни.

Ост попытался удержать улыбку.

Шут криво усмехнулся.

— Вырастет когда-нибудь, возможно. Ему просто надо немного помочь, так сказать.

Алим, однако, уже успел вернуться к делу.

— Я могу даже сейчас попытаться сходить на рынок, что-то узнать.

— Что узнать?

— Насчёт этого человека.

Ост нахмурился, прокручивая это в голове.

— Хотя странно это будет очень сильно: если мы его сначала спросим, а потом...

— Вы к нему подойдёте с какими-то дополнительными вопросами? — подхватил Алим. Он и сам понимал, как это будет выглядеть со стороны. — Я просто понимаю, что уже подставился, когда помог вам с тем человеком, который пришёл к вам пьяный. Поэтому очень стараюсь действовать аккуратненько.

— Слушай, если ты что-то узнаешь, пожалуйста, сообщи нам. Я понимаю, мы просим о многом, но...

— Но вы учтите: даже если вам что-то удастся, вы напрямую заденете членов Серого Плаща. Тогда вы должны быть готовы сразу выбегать.

— Да, — подтвердил Ост. — Да мы как бы уже убежали.

— Не, он имеет в виду — из города, — поправил Шут.

— Из города, — кивнул Алим. — Если тебе удастся вернуть твои деньги, сразу нужно будет быстрее уходить.

Шут развёл руками, будто сам прекрасно слышал, как дико это всё звучит.

— Не, это надо будет реально из города бежать сразу. У нас, конечно, есть куда бежать. У нас есть цель даже. Нам главное вот с этим делом помочь, а потом... Кого я обманываю? Я никогда ни о чём так далеко не думаю. Короче, потом как-нибудь справимся. Конечно, жаль, что я лук потерял.

Алим моргнул.

— Лук?

— Лук! А, да, всё просто: мы идём в библиотеку. В смысле, в лес — по грибы.

Ост приподнял голову от подушки, будто только сейчас выудил эту деталь из памяти.

— Подожди, у тебя был лук? Я забыл.

— Да, у меня был лук. У меня был лук и сабля.

— На том складе был лук.

— Нет, тот был другой лук. У меня был длинный лук, а тот был короткий. Причём он был без тетивы и...

— Что-то ещё в нём было плохое, — подсказал Ост. — И обрыганный, блин.

— Это был не мой лук.

Шут уже почти увлёкся собственным бредом:

— Идём в лес по грибы, да, точно. В пятидесятиградусный мороз. И, кстати, тут же недавно где-то особый олень должен бегать.

— Санни? — спокойно вставил Алим.

— Ладно, хорошо, реально смешно. Но тут слушок проходил об особом звере, которого благословил Макаал. Кто его поймает, тот получит благословение бога охоты. Вот так вот.

Потом он неожиданно посерьёзнел и посмотрел на паладина.

— Слушай, Алим, я могу тебе довериться? Секрет свой. Мне кажется, могу.

— Мне почему-то кажется, что я могу поклясться богине, что он не покинет эту комнату.

Ост, услышав это, медленно обвёл взглядом другие койки.

Алим понял намёк.

— От меня ничего не уйдёт.

Шут наклонился к нему ближе.

— Я не хочу тебя как-то сильно озадачивать. Если вдруг тебя будут пытать — можешь выдать мой секрет, хорошо? Я всё понимаю. Я немного владею магией. Причём не божественной. Но мне очень трудно без нормально работающей челюсти её творить. В теории я могу даже сделать кого-нибудь невидимым или изменить облик волшебным способом. И я это к чему? Я могу использовать свои способности, чтобы мы с Остом и Санни провернули дельце, которое помогло бы нам взять наши вещи, забрать наше золото, монету Оста, мою монету и, возможно, мою саблю у этих парней. Но нужно...

— Нужно — значит нужно, — быстро сказал Алим. — Да-да. Я понял. Постараюсь очень сильно тебе помочь. Видишь, как я ни пытаюсь, божественное слово не помогает твоей челюсти восстановиться. Теперь это немного помогает в объяснениях почему. Ладно, не будем терять время. Отдыхайте, а я пойду узнаю.

— Да, спасибо ещё раз, что выручил, — сказал Ост.

— Да, отдыхай.

Алим вышел.

Разговор, конечно, на этом не закончился.

— Это же те парни, с которыми он разговаривал, помнишь? — тихо сказал Ост, когда дверь за Алимом закрылась. — Там, когда мы за Алимом следили.

— Да, но я думаю, это просто мелкие сошки. Нам нужна крупная рыбка.

— Но он же про них явно говорил.

— Ну, возможно. Если он что-то узнает... Слушай, я, конечно, готов смириться с потерей монет и сабли. Мне просто не хочется оставлять тебя без средств к спасению твоих товарищей.

Ост сжал губы.

— Ну я как бы могу... Блять, вот опять же нахуй. А смысл мне делать новую монету, если, когда я свой счёт опять открою, старой могут воспользоваться?

Местное отделение храма Керлина уже предупредили. Если кто-то заявится туда с этой монетой, его, скорее всего, попытаются скрутить. Но использовать её в другом месте никто не мешал. А восстановить счёт без неё Ост всё равно не мог.

Он тихо выругался и отвернулся к стене.

— Это смертная миссия нахуй. Я вырежу всех Серых Плащей за эту монету.

После короткой паузы добавил уже глухо:

— Короче, я отсюда походу не уйду. Надо выяснять в новых обстоятельствах, блядь.

Потом снова уткнулся в очевидное:

— Короче, моя миссия нахуй — ждать, пока я поправлюсь. Потому что банально: что я могу делать без руки? Ни поймать, ни запытать.

✦ · ✦ · ✦

Ниточка на рынке

Алим тем временем и вправду пошёл на рынок.

Дорога заняла у него минут десять. Там, где он и ожидал, на краю рынка ошивались Том и Абнер. Он подошёл к ним, попытался начать с самой безобидной болтовни, но с первых же слов понял, что получается плохо.

— Том, ты ещё здесь?

Тот уставился на него как на больного.

— Чего?

— Ну что, ты уже что-то присмотрел? Что-то прикупил здесь?

Том продолжал смотреть так, будто перед ним стоит человек, внезапно свихнувшийся прямо посреди рынка.

— Ладно, не понял шутку, — сдался Алим. — Как сам?

— Ну, ничего. Живём помаленьку.

Алим попытался зайти с другой стороны.

— Что-то в последнее время не вижу тебя у нас в храме. Ты как сам? С тобой всё хорошо? Всё время, может, занят?

— С каких пор я у вас по храмам шлялся?

— Ну пару раз я тебя видел. Ты рядом проходил, не знаю, внутрь заходил или нет.

— Это было случайно.

После этого Алим понял, что больше ничего из них не вытянет.

— Ладно, тогда тусуйте, бывайте.

Он ушёл, так и не добившись ничего, кроме подтверждения, что оба сейчас на рынке. Вернувшись, он даже сел играть на флейте, но мелодия вышла такой тоскливой, что лучше бы уж молчал.

Шут, в отличие от него, сидеть спокойно не мог и довольно быстро решил проверить эту ниточку сам.

Когда Алим вернулся и сообщил, что разговор провалился, Шут тут же начал расставлять выводы по-своему.

— Значит, за ним надо пойти, — сказал он. — В теории проследить. Это наша сейчас зацепка. Надо как-то проследить, чтобы узнать, куда он нас выведет. В то место, где мы можем найти монету Оста и... монету Оста.

— Допустим, в его кармане, блядь, мы её нашли, — буркнул Ост.

— Слушай, я не думаю, что этот Мрак отдал ему монету просто так.

— Что он ему вообще что-то отдавал, — поправил Алим.

— Ну.

Шут расправил плечи, уже мысленно двигаясь вперёд.

— Это хорошая идея. Но тогда нам придётся следить за этим чёртом.

— Можно проследить до таверны, блядь, — вставил Ост.

— Ну да, это верно. Но смотрите: когда-то у него закончатся деньги, и он захочет взять больше. Тогда ему надо будет пойти обратно к боссу. Я не думаю, что у него прямо все монеты при себе. Скорее всего, он один из тех, кто забрал часть нашего барыша, потому что мы довольно-таки богатенькие были. И когда-нибудь он такой: «Блядь, хочу ещё». И пойдёт: «Эй, босс, дай ещё». А босс такой: «Ну ладно. Я добрый. Мы лохов накуканили, поэтому на, держи». Или босс такой: «Иди нахуй, ты лохов упустил, поэтому я тебя накуканю». Одно из двух. Но проследить за ним всё равно надо.

— Не спорю.

— Чтобы вообще узнать, что к чему. Конечно, нужен кто-нибудь скрытный.

Ост тут же отрезал:

— Ну как минимум сегодня мне херово, поэтому мне надо отдохнуть. Тем более только вылечили, блядь.

— Тебя уже вылечили, что тебе ещё надо, собака?

— Мне по-прежнему немножко херово.

— Ну, немножко херово — это не суперхерово. Всё, пиздуй работать.

— Пиздуй работать... Проблема, блядь, в том, что мы сбежали из плена... На нас всем похуй резко стало, я не понял?

— Я не думаю, что на нас похуй стало, — возразил Шут. — Просто смотри: мы сейчас забрали у них ещё кусок, и они пока разбираются. Ещё они лишились двоих членов. Двоих крепких мужских членов лишились. В общем, да, они лишились двоих членов банды, и я не думаю, что это легко восполнимая потеря. В городе не особо много народу, обстановка не особо хорошая. Наверное, то, что в городе не особо хорошая обстановка, даже плюс для них: легче нанять какого-нибудь отчаянного долбоёба. Но с другой стороны, в банде сейчас тоже не особо хорошая обстановка из-за того, что они лишились части награбленного. Может, у них сейчас какие-то склоки происходят: «Ой, Мрак лох, проебался, надо его сместить». А Мрак такой: «Нет, это вы лохи, вы не понимаете, это всего лишь маленькая неудача в череде больших удач». И, возможно, их ещё и прессует наниматель.

Алим указал поточнее, где видел подозрительных людей: восточная, ближе к юго-восточной части рынка.

✦ · ✦ · ✦

«Хромой слепец» и план против Мрака

Шут решил идти сам.

Он оставил лиру у Оста, взял у него флейту и отправился на рынок, держась восточной стороны.

Там он довольно быстро заметил двух типов, которых Алим описывал. Те уходили с рынка на восток и нырнули в ту же забегаловку, куда, по словам паладина, уже заходили раньше.

Шут немного покрутился среди прохожих и выяснил местное название места: «Хромой слепец». Вывеска при этом была без надписи — просто кружка.

Чтобы не привлекать внимание, он поискал возле рынка самого подходящего оборванца.

Нашёл.

— Бомж, вот тебе пять медных. Дай мне свою какую-нибудь накидку.

Бездомный смерил его взглядом.

— Ты, дядя, совсем больной? Если я дам тебе одежду, я совсем сдохну. Давай меняться.

— Что ты хочешь?

— Плащ давай!

— Слушай, я дам тебе денег, и ты купишь себе новую одежду, хорошо?

— На пять медных нихрена не куплю. Разве что надежду в светлое будущее.

Шут помолчал, потом швырнул ему весь найденный ночью кошель с тридцатью четырьмя медяками.

Оборванец схватил деньги, скинул верхнее тряпьё и припустил прочь так быстро, будто боялся, что сделку сейчас отменят.

Шут натянул лохмотья поверх своей одежды, подвязал плащ, укутался так, чтобы издали выглядеть обычным промёрзшим побирушкой, и двинулся в «Хромого слепца».

У порога он уже вполне вошёл в роль.

— Ох, выпить бы чего-нибудь...

Внутри на него и правда почти никто не обратил внимания. Заведение было тёмным, дешёвым и именно таким, в каком подобные рожи выглядели естественной частью обстановки. Шут заказал выпивку и простую похлёбку, сел неподалёку от людей Мрака и стал слушать.

Те тоже пришли погреться и перекусить. Сначала говорили о ерунде — о бабах, погоде, метели, о том, когда наконец начнёт теплеть. Потом их голоса стали тише.

— От Мрака что-то новое слышал? — спросил первый. — Говорят, у него какая-то движуха. Он последний день заперся и не выходит.

— Чего-то он на стрёме, — отозвался второй.

— И с этими пацанами мутная история. Сначала всех по шухеру подняли, неделю почти их пасли. А в итоге что? Просто взяли и отпустили. Нахрена старались? Нахрена Джим помер ни за что?

Он зло сплюнул в сторону.

— Надо вообще отомстить этим ушлёпкам. Может, сами этим вопросом займёмся. Торгом клянусь, первого, кого из них увижу, порешу нахер.

— Да не, братиш, успокойся. Раз отпустили, значит, надо. Хотя, если босс ничего предпринимать не будет, может, это и хорошая идея.

Потом разговор снова утонул в мелочах: кто кого недавно обнёс, кому всучили три мешка муки, сворованные ещё пару месяцев назад, и не обломится ли за это премия.

Шут дождался, пока оба начнут расплачиваться. Проходя мимо, он изобразил неловкого пьяного бродягу, запнулся, навалился на одного из них всем плечом и, пока тот бранился, ловко умыкнул кошель.

— Ой, простите, простите.

— Ты куда идёшь, бомжара сраная?

Шут уже шёл к выходу, ссутулившись и не оборачиваясь.

На улице он быстро заглянул в добычу. Внутри оказались одна серебряная и тринадцать медных монет.

Обратно в храм он вернулся всё ещё в вонючей накидке. Войдя, сразу развёл руками:

— Это я!

Санни, подняв голову от переписки, сморщился.

— От тебя воняет.

— Извините, потерпишь немножечко. Санни был прав: они нас отпустили. Почему — ещё непонятно. Мрак что-то знает, но Мрак заперся и никуда не выходит. Возможно, он не договорился по цене с тем ублюдком.

— Может, он испугался? — предположил Ост.

— Может быть и испугался. Я не знаю. Но нам надо до Мрака добраться. А чтобы до него добраться, надо вот тех двух пацанов схватить за жопу и допросить. Они явно точат на нас зуб, и долго мы в этом городе сидеть не сможем. Они хотят отомстить за какого-то Джима. Не знаю, какого именно Джима они имеют в виду, но мне похер.

Ост сухо напомнил:

— Скорее всего, это тот, которого я зарезал.

— Да не важно. Это была чистая самооборона.

— Чистая случайность. Я шёл в темноте, споткнулся.

— У Оста было полное право его зарезать. Тот пытался его зарезать первым.

— Начнём с того, что он меня не видел.

— Он бы по-любому попытался. Ты просто превентивно демилитаризировал этого Джима. Всё в порядке.

— Да меня ни разу совесть не гложет.

Он и правда выглядел уже лучше: горячка отступила, хотя слабость ещё висела на нём, как мокрое одеяло.

— Брать-то за жопу по-любому надо, — сказал он. — Но, блин, надо продумать, как грамотнее это сделать.

— Какие идеи?

Алим, до этого молчавший, осторожно вставил:

— Я думаю, вы, может, конечно, понимаете, что вряд ли о нём кто-то расскажет. По крайней мере вы должны мне пообещать, что никого не убьёте.

Шут сразу вскинулся.

— Если честно, я буквально тебе рассказал, что они поклялись Торгом убить нас при случае. Я уж не знаю, что тогда делать, чтобы их не убить. Они явно, если что, при случае захотят нас убить. Если они вступили на эту скользкую дорожку, это на них. Если они решили каждого встречного убивать, то...

Он запнулся всего на миг, вспоминая ту засаду.

— Я точно уверен, что они были, когда нас хватали. Когда на нас устроили засаду, когда схватили нашу подругу. Когда они пытались нас продать какому-то колдуну, который хочет нас убить.

Алим моргнул.

— Что?

— Что? Я точно уверен, что они там были в тот момент.

— Что за колдун?

— Неважно, не забивай себе голову этим.

— Но я обязан это сделать.

— Слушай, есть один колдун, который кровь из носу хочет нас убить. Это обычный вторник.

Алим не выдержал:

— Среда, да?

— Слушай, я убегал от призраков, я сражался с зомби-скелетами, я убил оборотня. Какой-то колдун не кажется мне чем-то особенным. Если какой-то колдун хочет меня убить — хорошо, пусть хочет. Но я не дамся ему живым. Я и что похуже переживал. Ты вообще хоть раз видел оборотня вблизи? Я видел. Это зрелище не для слабонервных. Неважно, в общем.

— А Империя что? Колдовство же запрещено. Это какой-то твой бывший друг?

— Нет! Конечно нет! Я не вожусь с колдунами. Я законопослушный гражданин.

Алим прищурился.

— Ты мне буквально несколько часов назад признался, что владеешь магией.

— Это случайность. Оно само. Я для этого не учился, оно буквально само произошло. Я просто пытался выжить. Неважно. Злой колдун хочет нас убить — вот это важно. И он нанял людей Мрака. Эти двое были тогда, когда люди Мрака на нас напали.

Алим немного подумал и предложил:

— Как вариант, я могу их немножко усыпить и помочь вам их захватить.

— Вот это хороший вариант, — оживился Шут. — Я не говорю, что мы хотим их сразу убить.

Ост покосился на него.

— Ты говорил, что мы их хотим убить?

— Видят боги, многие, кто хотел убить меня, до сих пор живы, потому что я их не стал убивать. Из широты своей души, определённо. Но с ними надо серьёзно поговорить и узнать, где Мрак. У Мрака надо узнать информацию. Меня очень интересует вопрос: почему он нас отпустил.

— Ты понимаешь, что без аудиенции у Мрака и без того, чтобы потом ещё выйти живым, нужно очень-очень сильно постараться, — заметил Алим. — Обычно после Мрака живыми остаются только те, кто либо у него что-то заказывал, и то не факт, либо его слуги.

Шут расправил плечи.

— Ну, на моей стороне боги.

— Раз ты ещё жив, определённо не стоит испытывать удачу. Судьба штука игривая. Даже Кайтан иногда может решить, что ты достаточно долго пользовался её милостью.

Шут серьёзно кивнул.

— Что ж, если это так, то такова воля богов. Я ничего не могу с этим поделать. Если боги хотят моей смерти, кто я такой, чтобы этому противиться?

— Ты всё ещё жив, и тебе удалось уйти.

— Значит, такова воля богов. Если боги захотят, чтобы я что-то перестал делать, они меня просто убьют. Если они меня не убьют, значит, они хотят, чтобы я это делал. Всё логично, всё просто. Продолжаем.

Ост за время этого спора попытался слиться с кроватью и сделаться незаметным.

— А ты что думаешь, Ост? — спросил Шут.

— А? Что? Насчёт чего?

— Насчёт того, чтобы как-то добраться до Мрака.

— Ну конечно, да. Надо посадить его.

— Да похер. Посадят — он сбежит, откупится, неважно. Мне надо знать, почему он нас отпустил. Я хочу знать, почему он нас отпустил. Мне это не нравится.

— А этот колдун? — тихо сказал Алим. — Возможно, он заперся по этому поводу.

— Может быть. Но я ничего не знаю об этом колдуне. Я буквально не знаю даже, как он выглядит. Единственный, кто знает, наверное, Санни. Санни, ты вообще знаешь, как этот колдун выглядит?

Санни неохотно поднял голову от стола.

— Нет. Когда я его видел, это была какая-то непонятная тёмная фигура в балахоне.

— Да, это в принципе сходится.

— Не факт, что это был вообще его образ. Ты же сам понимаешь, это был сон.

— Да, это был сон мёртвой собаки.

Шут вдруг глянул на Алима и указал на его одежду.

— Или погодите. У Алима тёмный балахон!

— Серый, — сухо поправил тот.

— Прямо как у серых плащей. Прямо как у остальных священнослужителей Кайтан.

Санни немедленно вставил:

— Я давно говорю, что церковь — это...

— Да и вообще, — перебил его Шут, — твои серые плащи порочат Кайтан.

Алим пожал плечами.

— Вообще, это богиня равновесия. Она покровительствует и актёрам, и ворам, поэтому не вижу в этом слишком большого...

— Ворам, но не убийцам-мародёрам, попрошу заметить.

— Да мало кто убийствам рад из богов.

— Если это убийство кого-то плохого, дорвавшегося до власти, это одно дело. Но если это убийство, мародёрство и крышевание каких-то бедных жителей, то где же в этом равновесие?

— А ещё есть тёмные боги, — напомнил Ост, — которые вполне себе могут радоваться.

— Ну, тёмные боги — да. Но мы про Кайтан говорим.

Алим поднял ладони.

— Ладно, тебе удалось меня убедить. Не сказать, что я сильно пытался против тебя идти.

— В общем, нам надо устроить засаду на этих двух. Захватить их за ухо, узнать у них, где живёт Мрак, и пойти туда. Может быть, можно на это место устроить засаду легиона, и пока Мрак будет отвлечён борьбой с легионом, мы сможем тихонечко в обход пройти. Возможно, стоит поговорить с матерью Каэлой.

— Очень сомневаюсь, что она одобрит твою выходку, — ответил Алим. — Ты должен понимать: если ты привлекаешь туда ещё и Легион, тебе нужна причина. Если ты хочешь причиной назвать какого-то колдуна, а маг ещё может почувствовать, что и ты умеешь колдовать, тебе придётся очень сильно объясниться, почему именно и каким образом ты узнал про колдуна.

Шут отмахнулся.

— Я уже много раз избегал блокпостов с магами. Главное — самому не колдовать. У меня, конечно, была подруга, которая, как она говорила, всегда воняла магией, и поэтому её всегда было видно, слышно и чувствовалось. Но у меня такой проблемы нет. Я воняю магией только после того, как поколдую.

Ост, который снова почти задремал, заставил себя вернуться к обсуждению.

— Может быть, стоило бы проследить за ними в первый день, а уже завтра...

— Слушай, я узнал информацию и пришёл её вам сообщить.

— Можно легче оперировать, может быть даже при диалоге с ними, зная хотя бы, куда они ходят.

— Я знаю, что они ходят в «Слепого слепца». Или в «Слепого хромца». Или... нет, «Хромой слепец». Точно, «Хромой слепец». Они туда ходят периодически. Ну, я так подозреваю. Им там очень нравится, потому что там дешёво. Очень дешёво.

Он снова воспрял духом, возвращаясь к своей главной мысли.

— Если втравить Марка Валериуса тем, что у Мрака дела с каким-то магом, это совсем другое. Я даже не сильно совру, если скажу, что у Мрака есть дела с каким-то злым колдуном. Фактически это правда. Я не знаю, какие именно дела. Может быть, я даже не скажу, что эти дела были по поимке меня и моих соратников. Но дела-то определённо были. И порази меня Кайтан, если я сейчас вру.

Алим тихо усмехнулся.

— Ей скорее понравится, что ты устраиваешь такую клоунаду.

— Ребята, мы всё сможем. Я в нас верю, это сработает, если они не начнут разговаривать первыми.

— Они всё так же смогут кивать, — заметил Алим.

— Кивать — это одно. Потребуется время.

Ост снова встряхнулся и хрипло подвёл:

Ост, всё ещё полулежа, собрался с мыслями и подвёл разговор к тому, что теперь действительно имело значение.

— У нас есть зачатки плана.

Шут тут же подался вперёд, словно только этого и ждал.

— Да. Мы говорим Марку Валериусу, что у Мрака есть какие-то дела со злым магом. Они нападают, а мы, используя шумок, добираемся до Мрака.

Ост моргнул и переспросил уже вслух, чтобы самому до конца это уложить:

— А че, нападаем на Мрака?

— Да. Потому что Марк Валериус хочет выслужиться перед начальством Легиона, а если у него есть наводка, что у кого-то связи с незарегистрированным магом или злым колдуном, это очень хорошая наводка.

Ост помолчал, потом нехотя кивнул.

— Ну давай пробовать. Я не знаю. Мы можем это попробовать.

Шут загнул палец, будто отмечая следующий пункт.

— Но всё равно для начала надо поймать этих двух долбодятлов и узнать у них, где сидит Мрак, чтобы доложить Марку на Мрака.

Ост не дал ему слишком разогнаться.

— Нельзя проследить сегодня за ними, чтобы узнать, куда они вообще ходят? Может, мы узнаем так просто, а потом уже поймаем и узнаем больше.

Шут вздохнул, но признал:

— Хорошо. Может быть. Но это уже на следующий день, когда ты отдохнёшь. План действий такой: мы узнаём информацию об этих двух любыми доступными способами. Потом можем либо сами пойти к Мраку и попытаться проникнуть, либо использовать отвлечение Легиона и попытаться проникнуть. И сразу после этого уезжаем из города.

Ост не упустил самого важного:

— А в этом плане был пункт, где мы возвращаем свои вещи?

— Да. Но для этого надо добраться до Мрака. Нам по-любому, чтобы вернуть вещи или что-либо сделать с этой ситуацией, надо добраться до врага. Мы можем, конечно, сразу съебаться из города и вернуться в какой-нибудь более удобный момент. Может, Мрак уже сдохнет к тому времени, потому что он явно не договорился с колдуном или что-то ещё.

— Это да.

— Может, мы сдохнем к тому времени и уже ничего не будем делать. Но если мы хотим шанс вернуть вещи, нам надо как-то проникнуть в логово Мрака. Желательно используя отвлечение Марка. Пока Марк будет нападать на Мрака, мы сможем украсть у Мрака что-либо. А Марк схватит Мрака или не схватит.

Ост, уже явно полузасыпая, пробормотал:

— Марк у Мрака...

Шут мгновенно подхватил словесную кашу.

— Марк у Мрака украл мраки, а Мрак у Марка украл...

Санни, не поднимая головы, вставил:

— Марки.

— Марки украл, — согласился Шут. — Да. Если у вас есть идеи получше — предлагайте. У меня хоть какая-то идея.

Алим кивнул.

— Натравить Легион под прикрытием того, что есть какая-то сделка с магом, звучит даже...

— Маг может быть зарегистрирован, — заметил Ост. — Понятное дело, если сделка какая-то тёмная...

— Зарегистрированный злой колдун — это ещё более громкое дело, потому что Марк сможет раскрыть коррупцию в гильдии магов и выслужиться ещё больше. Капиш?

— Да, да.

Шут развёл руками.

— В общем, я предлагаю такой план действий. Если хотим, можем просто съебаться из города.

Ост открыл глаза и посмотрел на него совершенно трезво.

— Я никуда не съебусь.

Шут вздохнул и кивнул, принимая это как окончательное.

— Тогда действуем по плану, если ни у кого больше крутых идей нет.

— Я предлагаю сначала проследить.

— Это входит в часть моего плана. Глобально мы либо съёбываемся, либо разбираемся с этим говном.

Глава VII

Слежка за Томом

Грязную накидку бедняка Шут надел с тем видом, с каким люди обычно надевают доспех: без удовольствия, зато с пониманием, что без неё сегодня лучше не соваться на улицу и выскользнул из храма.

До «Хромого Слепца» было минут десять ходу. У самой таверны нужных людей не оказалось, и Шут, не замедляя шага, двинулся дальше, к рынку.

Там он и заметил знакомую пару. Двое шли по другой стороне рядов, никуда особенно не спешили, лениво поглядывали по сторонам, доходили до края рынка, останавливались, переминались с ноги на ногу, переговаривались и снова брели вдоль лотков. Шут держался на расстоянии и ближе не лез: сейчас важнее было не поймать их взгляд, а понять, куда они денутся, когда на рынке совсем нечего станет ловить.

К вечеру торговля начала схлопываться. Ларьки один за другим закрывались, людей становилось всё меньше. По зимним меркам день выдался даже тёплый, но после заката холод быстро полез под одежду, напоминая, что до весны ещё далеко.

Двое, видимо, пришли к тому же выводу и свернули к «Хромому Слепцу». Они вошли внутрь, а Шут остался снаружи. Заходить следом было бы слишком заметно.

Постепенно стемнело. На главной улице появились фонарщики; редкие огни закачались под ветром, но у самой таверны всё равно оставалось темно. Шут приткнулся в тени и ждал, терпеливо, как умеют ждать только люди, которым уже приходилось и выслеживать, и убегать.

Минут через тридцать двое вышли. В темноте сперва было не понять, те ли это люди, но потом они вернулись к рынку, остановились у административного здания, где горели два фонаря, и свет лег им на лица. Тут сомнений уже не осталось.

Ещё через несколько минут они разошлись в разные стороны.

Шут выбрал того, что разговаривал с Алимом. В этой паре он и держался увереннее, будто привык считать себя главным. Шут подождал, пока расстояние станет безопасным, и пошёл следом.

Мужчина свернул с улицы, прошёл в переулок, потом во внутренний двор и скрылся в двухэтажном пошарпанном доме. Дом был жилой, тёплый: из трубы тянулся дым, за ставнями уже горел свет. Во дворе стояли вёдра, лопаты, колодец, дровник с небольшим запасом, тянулись верёвки для белья — самая обычная повседневная жизнь, без всякой бандитской романтики.

У будки лежала собака, небольшая, но крепкая, из тех дворовых псов, что сперва смотрят, а уже потом решают, лаять ли. Она подняла голову на хозяина, потом перевела взгляд на Шута, но тревогу поднимать не стала. По запаху и загончику неподалёку Шут понял, что во дворе держат ещё и свинью.

Это было важно. Собака не взвыла ни на вошедшего, ни на самого Шута. Значит, к этому двору чужие, наверное, шастали не так уж редко.

Он подошёл ближе к дому и прислушался, пытаясь понять, сколько внутри людей. Сквозь ставни почти ничего не доносилось. Зато по самому двору было ясно, что здесь живёт большая семья — или даже несколько семей сразу. Мужчину, похоже, ждали: свет в окнах горел ещё до его возвращения.

Дольше задерживаться Шут не стал. Холод крепчал, желудок начинал напоминать о себе, и он свернул к трактиру Дерра.

У Дерра он прежде всего аккуратно сложил грязную накидку и спрятал её, чтобы не светиться в зале в том же облике, в каком бродил за подозрительным. Потом заказал рагу из дикого пастернака и кружку эля. Пока ел, краем уха следил за залом, но новых слухов не появилось, а самому заводить разговоры со сломанной челюстью было бы слишком заметно. Подозрительных лиц в трактире тоже не нашлось.

До храма он возвращался уже в полной темноте, осторожно, время от времени оглядываясь.

✦ · ✦ · ✦

План захвата

Ост тем временем по-прежнему маялся в лечебнице. Ему очень хотелось найти хоть какую-нибудь работу в счёт долга за лечение, но его раз за разом отправляли лежать и не путаться под ногами. Алим держался рядом с группой: было уже ясно, что назревает новое дело, и он хотел понимать, во что именно его опять втягивают.

Когда Шут вернулся, первое, что он сделал, — забрал у Оста свою колёсную лиру.

— А, Шут, вот лютня, — сказал Ост, протягивая инструмент. — Всё в сохранности.

Шут остановился, прищурился и медленно взял лиру в руки.

— Ещё раз назовёшь мою колёсную лиру лютней — я тебе вторую руку... не сломаю.

— Извиняюсь, — устало пробормотал Ост. — Устал сильно.

Ост забрал свою флейту и, недовольно морщась, тщательно протёр её после чужих рук.

— Я бы её вообще проверил. Мало ли.

— Она просто грязная, — отмахнулся Шут. — Это очень полезно для конспирации.

Потом он рассказал всем троим, что сумел проследить за одним из подозрительных и нашёл его дом.

— Следил за одним человеком, — сказал он, понизив голос. — Нашёл, где он живёт. Если хватать, то перед его домом, когда он возвращается домой.

Ост сразу подобрался.

— Наверное, да. Лучше так, чем возле банды. Родные хватятся, а не банда. Так безопаснее будет.

— Что там за дом?

— Дом обычный. Похоже, несколько семей живёт. Обычная собака, какая-то обычная свинья. Ничего необычного.

Алим выслушал молча, потом кивнул.

— Я могу его усыпить. Мы можем взять его под руки и отвести куда нам надо. Но я вас попрошу: он должен выйти живым.

Ост мрачно усмехнулся.

— Тогда он нас всех сдаст. Его нужно продержать какое-то время.

— План такой, — терпеливо продолжил Алим. — Я его скрытно усыпляю. Мы как толпа недопьяных людей ведём его в нужное нам место. Узнаём всё, что надо. Если что, его можно напоить, чтобы он больше рассказал.

— Я не собираюсь тратить на него выпивку, — отрезал Шут.

— Вот тут я даже согласен, — кивнул Ост.

— К тому же это так обычно не работает. Если залить его элем, он просто врубится.

Ост задумчиво почесал затылок здоровой рукой.

— Можно сначала его допросить, а потом ты придёшь его спасать. Скажешь, что видел подозрительных людей, пришёл, всех положил. А потом спросишь, что они от него хотели.

Алим скривился.

— Я виделся с ним пару дней назад, пытался узнать информацию, он ничего не захотел говорить. А потом на него нападают, и я снова появляюсь. Ты представляешь, как это выглядит?

— Мы, конечно, можем подстроить всё так, будто Алим тоже наш пленник и они вдвоём разговорятся, — протянул Шут, — но это уже слишком.

Он пожал плечами и добавил:

— Тогда просто выбьем из него информацию.

— В любом случае утро вечера мудренее, — сказал Ост. — Завтра до вечера ещё будет время подумать. Сейчас я ещё не то чтобы хорошо отошёл.

Санни весь день просидел в библиотеке. После завтрака он унёс туда краюху хлеба и почти без перерывов сидел за книгами, будто за стенами храма ничего не происходило.

— Дождёмся, пока Санни вернётся, и потом уже расскажем, — решил Шут. — Завтра вечером пойдём воровать людей.

— Да, — коротко согласился Ост.

На том и разошлись отдыхать. Перед сном Шут немного поиграл для больничной аудитории. Алим попытался подхватить мелодию на флейте, но получилось так себе: лира и флейта всё время будто спорили, кто из них имеет право вести.

— Дай поспать, сука! — рявкнул наконец Ост из-под одеяла.

✦ · ✦ · ✦

Утренние приготовления

За ночь все хоть немного отлежались. Утром Шут проснулся с ноющей челюстью и сразу скривился.

— Это из-за погоды, — пробормотал он, ощупывая лицо. — Пасмурно сегодня, пасмурно.

В лечебнице уже начинался обход. Больных тормошили, осматривали, проверяли, как они пережили ночь, после чего предлагали всем привести себя в порядок и идти на утреннюю службу.

Ост заявил, что ему стало лучше. Медбрат проверил его состояние и даже удивлённо подтвердил это.

— Вам повезло, — сказал он. — Не на каждого снисходит паладинская благодать. Главное — не напрягаться, хорошо кушать, в меру высыпаться и ждать.

✦ · ✦ · ✦

После службы и завтрака Санни снова собирался заняться своими записями и вскоре ушёл отдельно. Шут, Ост и Алим задержались в столовой. Оста опять попытались пристроить к делу, но со сломанной рукой доверили только самое безобидное: таскать посуду и протирать столы.

Шут, глядя на это, фыркнул.

— Как будто в каком-то детском саду.

— Это пансионат, — отозвался Ост. — Санаторий.

— Пансионат благородных бомжей.

Пока Ост возился с посудой, Шут пристал к Алиму с расспросами о человеке, которого они собирались брать.

— А что ты, Алим, вообще можешь рассказать об этом парне и его друзьях?

Алим, опершись плечом о косяк, ответил не сразу.

— Он из бедной семьи. Скорее всего, если его родные ещё живы, он им помогает. И помогают они Серым плащам, потому что у бедняков мало вариантов. Либо идти к рыбакам, ловить рыбу и торговать на рынке, либо брать грязную работёнку у таких, как Серые плащи. Иногда разовую, а потом твои проблемы — это уже только твои проблемы. Если его тоже словили, разговор будет очень коротким. Даже если попасть в храм, ты в первую очередь живёшь только для себя. Обычно хватает на себя и храм, а на родителей уже почти ничего не остаётся. Так что, думаю, они просто пытаются выжить.

Шут покивал с таким видом, будто всё услышанное было очень трогательно, но совершенно бесполезно.

— Да, это всё, конечно, очень слезливо, но я что-то более конкретное хотел узнать. Может, у него есть какие-то слабые стороны?

— Я не был помощником в решении конфликтов в его семье, — сухо заметил Алим. — Поэтому ничего такого подсказать не могу.

— Не обязательно в семье. Может, он с кем-то в ссоре.

Алим вздохнул и всё-таки добавил то, что знал: парню около тридцати, он часто перебивался подработками, помогал рыбакам, пару раз ходил на охоту, умел обращаться с луком и ножами. Характер у него был вспыльчивый, терпения мало, но иерархию он соблюдал строго. Без присмотра мог наворотить дел, насилия не боялся и при случае любил дать по роже.

Это было уже полезнее. Группа вернулась к старому плану: дождаться вечера, выследить парня у дома, схватить и оттащить в заранее выбранное место для разговора. Алим тут же решил снять кольчугу, чтобы она не гремела.

— Я сниму кольчугу. Задание скрытное.

— Подождите, — остановил его Шут. — Нам надо ещё выбрать место, куда мы его отволокём.

— За день продумаем, — сказал Алим. — Выберем переулок, через который он, скорее всего, снова пойдёт. Один будет ждать, двое будут пасти. Или подберёмся к дому и подловим, когда он будет подходить.

— На подходе к дому, да. Но всё равно надо выбрать место, куда мы его отволокём. Может, заброшенный дом где-нибудь рядом.

— Этим и займёмся днём.

✦ · ✦ · ✦

Чуть позже Ост сумел перехватить Шута без Алима. Он сразу понизил голос и оглянулся по сторонам.

— Мы же будем информацию выведывать, правильно? Надо как-то надёжно. А Алим — послушный гражданин, паладин как-никак. Ему наверняка в этом не гоже участвовать. Может, его на стрём поставить, а сами выведаем то, что надо. Мне кажется, он будет против всех возможных способов.

Шут тоже заговорил тише.

— Возможно. Но мы же не обычного мирного крестьянина будем допрашивать. Чем быстрее он нам расскажет, тем меньше нам придётся его пугать. Это всё в его интересах — рассказать всё побыстрее. Зачастую главное тут не боль, а страх. Обещание иногда развязывает язык лучше.

— Мне очень нужны мои вещи. Я бы выведал методом, который Алим явно не одобрит.

— Что-нибудь придумаем.

Ост сжал губы.

— Главное, чтобы потом Алим не сказал: «Давайте его отпускать», а он потом нас сдаст.

— Если будет темно, он нас не увидит.

— Суть не в этом. Мы вещи ищем. Нас и так уже со складом свяжут.

— Тогда спрашиваем окольными путями: где Мрак, где его база, где он прячется, почему никуда не выходит. Думаю, твои вещи будут у Мрака. Нам главное узнать, где Мрак и как до него добраться.

— Я бы и у него спросил на всякий случай.

— Это уже будет слишком палевно.

— Палевно будет, если мы его отпустим.

Шут помолчал, потом бросил:

— Можно его вырубить и сдать городской страже.

— А что мы ему пришьём, если он до сих пор на свободе?

— Скажем нашему знакомому, что это один из тех, кто напал на нас. А там пусть решает.

✦ · ✦ · ✦

Засада в переулке

Позже Шут всё-таки выдернул Санни из библиотеки, и вчетвером они отправились обходить нужный район в поисках заброшенного дома или глухого переулка, где можно будет спокойно поговорить с пленником. Долго бродить не пришлось: Ост первым заметил, что за ними уже кто-то посматривает.

Он краем глаза уловил человека, который не первый раз выглядывал из-за угла и следил за их группой, и тихо сказал об этом Шуту:

— За нами кто-то ходит. Может, завернём за угол и подождём его там?

Шут сразу оживился.

— Устроить на него засаду?

— Ну, не зря же он за нами ходит.

— За нами уже ходили, — хмыкнул Шут. — Хорошо. Устраиваем засаду.

Они выбрали переулок. Санни прошёл дальше вперёд, изображая приманку. Ост ушёл в сторону и притаился. Алим занял место сбоку. Шут снова натянул бомжатские лохмотья и устроился у прохода, будто нищий, которому некуда больше податься.

— Я сделаю то, что делаю лучше всего, — шепнул он.

— Я будто с этим бомжом разговариваю, монеты ему даю, — буркнул Алим.

— Ты привлекать внимание будешь. Саныкайся, сзади нападёшь, — отрезал Ост.

Санни, оставшись на виду, наклонился, будто завязывал шнурок.

Из-за угла появились двое мужчин. Они сделали вид, что просто идут мимо.

Шут протянул руку.

— Подайте, пожалуйста.

Один из проходящих попытался отмахнуться и пройти мимо. Шут цепко ухватился за его одежду. Тот дёрнулся, раздражённо оскалился и попытался отпихнуть его ногой.

— Пшёл вон отсюда, бомжара поганый!

Алим уже бросал перед собой песок, выдыхая слова заклинания. Песчаная волна скользнула к преследователям, и один из них тут же закатил глаза и рухнул в снег.

Второй сперва даже не понял, что произошло. Алим бросился к нему, пытаясь схватить, но тот успел увернуться и отскочил — прямо ближе к Шуту.

Шут вскочил так резко, что накидка едва не слетела с него.

— Ты кого бомжом назвал, ублюдок?

Он вцепился в мужчину, пытаясь зажать ему рот.

— Дружок, делай что-нибудь!

Преследователь рванулся, вывернулся и отскочил назад, уже выдёргивая нож. В тот же миг Ост метнул копьё. Удар задел врага, но с ног его не сбил.

Санни сорвался с места, проскользил по утоптанному снегу и врезался преследователю в ноги. Оба рухнули. Санни тут же попытался прижать его к земле, не дать вскочить и поднять крик.

Алим подбежал следом. Вдвоём они заломили бандиту руки, так что тот уже только бессильно дёргался, понимая, что вырваться не удастся.

Шут подлетел к ним, тяжело дыша.

— Вали этого говнюка, вали!

Он сам же тут же помог прижать пленника к снегу и сорвал с него капюшон.

— Какого хрена тебе от нас надо, ублюдок?

Преследователь, увидев Алима, заорал из-под рук:

— Алим, ах ты ж сука предательская! Какого хрена?

Тем временем спящего второго уже связывали верёвкой. Когда тот очнулся, он тоже дёрнулся, попытался рвануться и заорал:

— Какого хрена здесь происходит? С хрена ли я связан? Эй, вы, развяжите меня!

Шут тут же шагнул к нему с ножом и приставил клинок к самому горлу.

— Заткнись, сука. Молчи. Нам нужен только один из вас, так что второго можно легко убрать.

Бандит мигом стих и только часто-часто закивал.

✦ · ✦ · ✦

Допрос людей Мрака

Тащить обоих далеко было слишком опасно, и потому допрашивать их решили прямо в глухом переулке. Если те заорут, времени на деликатность уже не будет. Шут со сломанной челюстью и ножом в руке выглядел достаточно убедительной угрозой, а говорить первым взялся Алим.

— Нахрена вы нас искали? Что вам от нас надо?

Когда лица пленников стало видно лучше, Алим узнал одного из них — он уже видел этого человека среди людей банды. Тот, в свою очередь, тоже его узнал и зло скривился.

— Мрак какого-то хрена вас отпустил. Это как-то не по-пацански. Этот ушлёпок, — он кивнул на Оста — вообще Джима зарезал. Какого хрена ты с ними якшаешься? Ничего, Мрак узнает — он тебя живо на место поставит.

Санни молча шагнул вперёд с ножом. В его лице мелькнуло что-то слишком живое и нехорошее. Алим успел заметить движение и отвёл удар, так что клинок только слегка полоснул пленника по ноге.

— Санни, какого хрена? — рявкнул Шут.

— Хули он выёбывается? Ему что, непонятно?

— Он напуган. Сейчас он подуспокоится, всё нам спокойненько расскажет, а потом спокойненько пойдёт жить дальше. Ключевое слово — жить.

Это подействовало лучше ножа. Пленник явно понял, что до этого момента всё ещё было не по-настоящему страшно.

— Что вы хотите? — выпалил он. — Что вам от нас надо?

Шут чуть наклонился к нему.

— Где деньги?

Алим устало вздохнул.

— Мне лично от тебя ничего не нужно было. Это ты к нам прибежал.

— Какие деньги? — забормотал бандит. — Ну ладно, погорячился, был неправ. Отпустите. Обещаю, за вами больше не ходить.

— А какого хера ты ходил за нами изначально?

— Я думал за Джима отомстить. Но теперь думаю, может, и не надо. Может, сам виноват, что не с теми людьми связался.

— Да, это уже хорошо, — кивнул Шут. — Отомстить — это я понимаю. Самому иногда хочется отомстить ребятам, которые сломали мне челюсть, похитили мои вещи, избили меня, стреляли в меня с арбалета, сломали руку моему другу и порезали другого моего друга.

— Отняли наши вещи, — вставил Ост.

— Но Халкион учит нас быть выше всего этого, — продолжил Шут с таким лицом, будто сам себе не верил ни на секунду. — Халкион учит нас прощать.

У Санни в глазах вспыхнул нервный огонёк.

— А я, наверное, верую! Я понял, как это работает! Я сейчас его зарежу и пойду помолюсь. И Халкион простит мне всё! Это же замечательно, правда?

Пленник окончательно сломался.

— Отпустите, пожалуйста! У меня нет ваших вещей, клянусь!

— А у кого они есть?

— Я понятия не имею.

— Насколько я слышал, они есть у Мрака.

— Наверное. Да, наверное.

— А теперь объясни мне, от кого спрятался Мрак и где он спрятался?

Бандит задышал часто, почти всхлипывая.

— У себя на базе. От кого — понятия не имею. Просто закрылся, пускает к себе только приближённых. Я его в глаза не видел последнее время.

Шут подался ближе.

— Где его база, щегол?

Пленник на пальцах объяснил дорогу. Шут выслушал, потом обернулся к Алиму.

— Уже хорошо. Он врёт?

— Он напуган. Сейчас ему не до вранья.

— Что-то я тебе не верю.

Шут воткнул нож в землю между ног пленника. Тот вздрогнул всем телом.

— Зачем мне врать? Я клянусь!

— Не знаю. Вдруг ты хочешь сейчас уйти, сдать нас Мраку и выбраться живым?

— Чтобы он меня порешал за то, что я так облажался? Да нафиг надо! Мне выгоднее помалкивать.

— Это ты прав.

Пленник судорожно закивал.

— Мы ведь ничего не видели. Просто с другом гуляли. Ничего не было, никого не видели.

Шут перевёл взгляд на второго.

— Ты тоже ничего не видел?

Тот попытался одновременно кивнуть и помотать головой, окончательно запутавшись в собственном ужасе.

— Короче, это шныри, — заключил Шут.

У обоих нашли ножи и деньги: три серебряных и восемьдесят девять медных монет.

— Нихуя себе, — присвистнул Шут. — Я смотрю, вы неплохо подзаработали на нас.

— Это наше честно нажитое! — выпалил один из них и тут же понял, что выбрал не те слова. — Ну ладно, может, не очень честно, но это не ваше. То есть ваше, конечно. Ваше. Честно заработали.

Шут покрутил монеты в ладони.

— Я бы оставил им деньги. Конечно, решать вам.

— Я тоже не хотел бы, чтобы вы их забирали, — сказал Алим.

Ост без лишних слов забрал одну серебряную монету.

— Это за моральный ущерб.

После этого Шут опять наклонился к пленникам.

— Кому-то скажете, кто-то проболтается, хоть одна душа узнает об этом, или хоть раз вы ещё свяжетесь с Мраком — я заберу эти деньги с вашего трупа.

— Конечно, милый господин, — выпалил бандит. — Не видели вас здесь ни разу. И Мрак — да ну его, мутный какой-то тип, одни неприятности от него. Я давно говорил, что надо бы заниматься чем-то другим. Может, в лес уйду, грибником стану.

— Только не зимой. Зимой грибы не растут.

Шут положил руку ему на плечо, почти дружески.

— Было бы жаль, если бы ты потерялся зимой в лесу.

— Да, действительно жаль. И вправду зимой в лесу делать нечего.

— Поэтому скажи, где ты живёшь, чтобы я мог пойти и проверить тебя как-нибудь.

У пленника задрожали губы.

— Пожалуйста, пощадите, не надо!

— Я же из дружеских побуждений. Мы же друзья, а друзья должны стать живыми друзьями.

— Пожалуйста, умоляю, не трогайте мою семью хотя бы.

Страх в его голосе уже переходил в отчаяние.

— Тихо, — сказал Шут. — Сколько раз тебе говорили: не трогай мою семью?

— Ни разу.

— Значит, я не трону твою семью.

— Спасибо. Спасибо большое. Да благословит вас Халкион!

— Но Мрак точно тронет вашу семью, поэтому завязывай с ним общаться.

— Клянусь, никакого Мрака.

Прежде чем отпустить их, Алим присел рядом с раненым, коснулся его ноги и тихо произнёс короткую молитву. Рана затянулась.

— Через несколько дней должно стать легче, — сказал он.

Пока остальные смотрели на это, Алим наклонился к бандиту ещё ближе и уже совсем другим голосом шепнул:

— Не пали меня, сука.

Тот молча кивнул. Потом поспешно развязал товарища, и оба исчезли в темноте.

✦ · ✦ · ✦

После допроса и логово Мрака

Когда они ушли, Шут сразу повернулся к Алиму.

— Алим. А что это он там сказал такое интересное? В самом начале.

Алим отвёл взгляд.

— Я же говорил, что даже церкви сейчас приходится нелегко. Но я никого не убивал по приказу Мрака и ни у кого ничего не крал по его приказу.

— Ты что-то для них делал? — нахмурился Ост.

— Информацию только. Не больше и не меньше. Может, он видел меня, когда я что-то кому-то рассказывал.

Шут помолчал, потом коротко кивнул.

— Ладно.

— В этом городе без криминала вряд ли долго проживёшь, — бросил Алим. — Всё, хватит жопы морозить. Уходим.

Они ещё немного покружили по району и наконец нашли подходящую пристройку к одному из домов — что-то вроде сарая. Замка не было, внутри, кажется, тоже никого. Место оставалось так себе: если бы кто-то заорал во всю глотку, его могли услышать. Но оно было близко к нужному дому и всё равно лучше, чем открытый переулок.

Теперь у них была и нить к базе Мрака, и место, где можно будет устроить более спокойный разговор, если потребуется.

— Мы нашли место, — сказал Шут. — Но мы уже знаем, где живёт Мрак. Есть варианты, что делать дальше? Можно попытаться проникнуть к врагу.

Алим посмотрел на него так, будто тот только что предложил прыгнуть в колодец головой вниз.

— Повезло, что эти дурачки попали в нашу ловушку. И ты хочешь зайти в логово к Мраку? Ты совсем не помнишь наши разговоры, насколько это одноразовая акция будет?

— Поэтому я и спрашиваю. У моих друзей есть вещи, которые они хотят вернуть. И есть некоторые мои вещи, которые я хочу вернуть.

— Да, я помню. Сабля твоя.

— Сабля. Кольчуга. Да, я был в кольчуге.

— Под одеждой не заметил, что на тебе её нет, — буркнул Ост.

— Времени у нас осталось очень немного, — напомнил Алим. — Если они уже знают обо мне, я надеюсь, что выиграл немного времени. Решать надо сейчас.

— Ладно. Вы пока с Остом думайте. Санни, давай поговорим.

✦ · ✦ · ✦

Он отвёл Санни в сторону, сунул руку в кошель и вынул чёрный кристалл.

— Чувствуешь что-нибудь?

Санни взял кристалл, повертел в пальцах и нахмурился.

— Что это?

— Попробуй использовать что-нибудь простенькое с помощью этого кристалла.

Санни покосился сначала на камень, потом на Шута.

— В книжке было написано, что мне, как чародею, это не нужно. Там было, что есть колдуны, которым магию дали какие-то злые демоны, волшебники, которые выучили её сами, и чародеи, которые от рождения могут спонтанно творить.

— Ладно, — сказал Шут. — Я не особо разбираюсь. Просто вспомнил, что в последней нашей драке ты почти ничего такого не использовал.

Санни тут же косо посмотрел в сторону Алима.

— А с хера ли я буду магией пользоваться при левых типах?

— Я про тот раз, когда нас всех били. Ещё до Алима.

Шут забрал кристалл обратно.

— Подруга, от которой он остался, говорила что-то похожее. Она тоже была с прибабахом и использовала эту штуку. Но раз тебе не надо — хорошо.

Он понизил голос ещё сильнее.

— Нам бы пригодились твои способности, когда пойдём к Мраку. Видит Кайтан, этого ублюдка я хочу покарать. Или хотя бы вернуть наше добро. Нам может понадобиться исчезать из виду или что-то такое, а я сейчас ничем помочь не могу.

— Я и с этим не могу помочь.

— Что ты вообще можешь?

— Могу стрелки пустить. Свет включить.

— А изменить мой облик? Или свой?

— Только свой. И то я так и не понял, как оно у меня получилось.

— А звук? Иллюзию? Что-нибудь такое?

— Нет.

— Хорошо.

✦ · ✦ · ✦

Когда Шут вернулся к остальным, разговор снова зашёл о логове Мрака.

— Нам надо хотя бы посмотреть, что оно собой представляет.

Алим покачал головой.

— Великолепный план. Если даже эти шныри знают, что ты сбежавший пленник, ты сейчас пойдёшь прямо под его логово.

— Он заперся и носа не показывает. Конечно, можешь пойти один и потом всё нам пересказать.

— А то, что после наблюдения за тобой точно уже пойдут? То, что он закрылся, ничего не меняет. Рядом могут дежурить его люди.

— Можно попытаться скрытно.

— Я, наверное, смогу сделать это спокойнее.

Шут тут же расправил на себе лохмотья.

— Я могу строить из себя бомжа. У меня есть бомжатская накидка.

Ост, которому явно уже надоели одни разговоры, буркнул:

— Сегодня же к нему наведаемся?

— Лучше сегодня. У меня есть один безумный план. Я, может быть, догадываюсь, почему Мрак заперся. Может, смогу сыграть на его страхах.

— Разведка возле логова Мрака нам нужна? — уточнил Алим.

— Да.

— Тогда я пойду. Один.

— Окей. Иди один, если не хочешь меня туда пускать.

✦ · ✦ · ✦

К указанному месту Алим пошёл в одиночку. Дорога вывела его к большому двору, окружённому забором. За воротами стояли несколько домов, все такие же пошарпанные, как и остальной квартал. Ворота были закрыты. Снаружи никого не было видно, хотя это ещё ничего не значило.

Сам двор был просторный — в такой при желании можно было бы загнать целый отряд, и место ещё осталось бы. Никакого удобного обходного пути Алим не заметил. Покружив вокруг и не найдя ничего лучше, он вернулся.

— Здание большое, — сказал Шут, выслушав его, — и больше ты ничего не видел?

— Крупный дом. Двор, забор, ворота. Нормального скрытого подхода я не увидел.

На этом разговор и подвис. Перед ними оставалось несколько одинаково плохих вариантов: идти к логову Мрака почти вслепую, искать другой вход или отказаться от попытки вернуть вещи этой ночью.