Плата за задержку

Пролог

К западным воротам Леодиса они вышли уже после заката, когда последний свет не гаснет сразу, а долго втягивается в снег и воду, будто мир неохотно сдаёт вечер ночи. Город стоял на утёсе чёрной громадой: башни, стены, редкие огни за бойницами, камень, который и днём-то, наверное, не умел выглядеть приветливо, а в такой час и вовсе казался чем-то вроде молчаливого отказа.

Путь от Кальтера и без того вышел дурной, а за несколько дней до города и вовсе стал таким, что вспоминать не хотелось никому. В тот вечер метель поднялась ещё засветло. Ветер гнал снег поперёк дороги, забивал глаза, лез под ворот, сбивал дыхание. Слева и справа от тракта уже не различить было ни кустов, ни кочек — одна сплошная белая муть. Тогда Ост первым и приметил овражек, неглубокий, но хоть сколько-то прикрытый от прямого ветра.

— Лучше всё равно не будет, — сказал он. — Или сюда, или ночевать стоя.

Никто спорить не стал. Костёр разводить не рискнули: сухого топлива было мало, а лишний свет в такую ночь только кричал бы на весь лес, где именно сидят четверо усталых людей с вещами.

Сначала всем казалось, что хуже метели быть уже не может. Потом, глубокой ночью, Шут резко сел и поднял голову.

Он проснулся не от холода. Не от ветра. От воя.

Звук пришёл из темноты рваной, длинной ниткой — то тише, то ближе, и в этом вое было слишком много голода и слишком мало зверя. Шут слушал несколько ударов сердца, потом тронул Оста за плечо, а следом разбудил остальных.

— Тихо, — сказал он почти шёпотом. — Слушайте.

Вой повторился.

Нимэя замерла, сильнее натянув плащ на плечи. Ост машинально нашёл рукой нож. Санни, ещё не до конца проснувшийся, зло поморщился и прислушался.

— Волк, — сказал он через паузу. — Или несколько. В такую погоду и не такое почудится.

— Не волк, — так же тихо ответил Шут.

— А кто? Чудовище из страшной сказки?

Шут повернул к нему голову.
— Оборотень.

Санни тихо фыркнул.
— Конечно. А если ветер в трубе свистнет, ты скажешь — это мертвец поёт.

Шут не обиделся и не стал спорить с горячностью новообращённого пророка. Просто покачал головой.
— Я слышал их раньше. Волк воет иначе.

Санни скептически дёрнул плечом. Он ко всему на свете относился так, будто мир сперва обязан был предъявить ему доказательства, и только потом мог рассчитывать на доверие. Даже к богам — при том, что в Арленде отрицать их существование было занятием почти столь же странным, как отрицать зиму. Так что уж в оборотня он и подавно не собирался верить только потому, что Шут узнал вой.

— Может, ты просто хочешь, чтобы это был оборотень, — пробормотал он. — Для важности.

— Очень рассчитываю как-нибудь без этой важности обойтись, — отозвался Шут.

Больше они не спали. Ночь тянулась мучительно медленно. Каждый новый порыв ветра заставлял вслушиваться, каждый шорох в снегу — напрягаться. Несколько раз им чудилось, будто вой снова звучит ближе, потом — дальше, потом и вовсе с другой стороны. Но к овражку никто не вышел. Ничьи шаги не затрещали по насту, никакие глаза не вспыхнули в темноте. До рассвета они досидели на одном только упрямстве и дурном ожидании.

А утром, когда вьюга стихла настолько, что можно стало различать дорогу и низкие кусты по склонам, они нашли мертвеца.

Он лежал не прямо у тракта, а чуть в стороне, там, где снег был перемешан с грязью и кровью. Разорванный так, что даже Санни, ещё ночью хмыкавший насчёт оборотня, на этот раз ничего не сказал. Лицо у него сделалось жёстким и пустым. Нимэя отвернулась первой. Ост посмотрел быстро, без ненужной бравады, и только Шут задержался дольше, будто сверял увиденное с чем-то из памяти.

Потом они молча двинулись дальше.

До Леодиса оставалось ещё несколько дней пути, и всё это время воспоминание о ночном вое шло рядом с ними, как пятый спутник. Именно поэтому, уже подходя к городским воротам, Шут решил, что о случившемся надо сказать власти. Не потому, что считал себя героем. Просто если по окрестностям и вправду ходила такая тварь, лучше было предупредить тех, кто обязан следить за дорогами.

Но до власти ещё надо было добраться.

У ворот их встретили запертые створки, железо, иней на швах и ленивый окрик сверху. После заката в Леодис никого не впускали. Мытарь на стене даже не стал спускаться — только перегнулся через зубец и велел приходить утром, когда откроют, заплатить пошлину и не шуметь.

— А ночевать где? — крикнул снизу Ост.

Часовой махнул копьём в сторону нескольких огней за западной дорогой.
— «Крутой берег». Если Тойа в настроении — пустит. Если не в настроении, скажете, что я послал. Тогда, может, выгонит не сразу.

— Душевный человек, — буркнул Ост.

— Для тебя особенно, — заметил Шут. — С твоим лицом людям полезно заранее подготовиться к худшему.

Постоялый двор стоял чуть в стороне от тракта, у самого обрыва над водой. Вывеску мотало ветром, во дворе пахло лошадьми, сырым деревом и дымом. Когда они вошли внутрь, там была только Тойа — крепкая женщина лет пятидесяти с руками, которые, кажется, одинаково уверенно держали и половник, и ухват, и, если понадобится, полено. Вид у неё был такой, будто на её плечах давно держится не только трактир, но и всё, что вокруг него ещё не завалилось.

— Ночлег есть, — сказала она, окинув гостей быстрым цепким взглядом. — Но дешёвого нет.

— А дорогой? — спросил Шут.

— Дорогого тоже. Есть обычный. За деньги — один разговор. За деньги поменьше — другой. Если хотите скидку, поможете по хозяйству.

— Что делать? — спросил Ост.

— Для начала дрова кончаются быстрее, чем моё терпение, — отрезала Тойа. — Там во дворе сарай, колун и поленница. Если руки не для красоты, разберёшься.

Ост только фыркнул и пошёл. День выдался длинный, спорить не хотелось никому. Нимэя помогла с водой и ужином, Санни перетаскал мешки и бурчал при этом так, будто совершал религиозный подвиг, а Шут остался в зале возле стойки — не от лени, а потому что быстро понял: Тойа из тех людей, у которых за простой бытовой речью всегда прячется полдеревни сведений.

Ост рубил дрова до тех пор, пока в сарае не потеплело от однообразной работы. Потом сгреб охапку поленьев и понёс на кухню. Дверь толкнул плечом — руки были заняты.

И именно в этот миг с другой стороны в кухню вошла Хестер.

Она была моложе Тойи лет на тридцать, быстрая, краснощёкая, с ведром в одной руке и метлой в другой, и незнакомого мужика у печи увидела прежде, чем кто-либо успел открыть рот.

— А-а-а! — взвизгнула она так, что у Оста заложило уши.

Потом, не дожидаясь объяснений, с размаху опустила метлу ему на плечо.

— Ты кто такой?! — заорала она. — Тойа! У нас на кухне мужик!

— Уже заметил! — рявкнул Ост, прикрываясь локтем от второго удара. — У тебя это обычное приветствие или я особенный?

Тойа влетела следом через мгновение, увидела картину, выругалась и сперва схватилась за живот от смеха, а уже потом за Хестер.

— Да уймись ты, дурында! — сказала она сквозь смех. — Это мой работник на вечер, а не разбойник.

— А чего ты не сказала? — возмутилась Хестер, отступая с метлой, но всё ещё глядя на Оста так, будто он мог в любую секунду оказаться людоедом.

— А когда? Между супом и лошадьми?

Ост опустил поленья на стол и одарил обеих таким взглядом, какого, по его мнению, заслуживали люди, нападавшие на него с хозяйственным инвентарём.
— За это скидка должна стать больше.

— За это тебе не дадут умереть от голода, — невозмутимо ответила Тойа. — И скажи спасибо.

Шут потом ещё долго посмеивался, а Санни заявил, что зрелище стоило всех дорожных неудобств вместе взятых.

Вечером, когда работа унялась и на столе появились похлёбка, хлеб и кислое вино, Тойа и впрямь смягчилась ровно настолько, насколько позволяла её натура. За окнами уже стемнело окончательно, ветер бил в ставни, а в зале стало по-домашнему шумно и тепло. Шут, который умел заводить разговоры так, чтобы они казались чужой инициативой, спросил у неё, всегда ли она одна управляется с таким двором.

Тойа хмыкнула.
— А что, похоже, будто кто-то помогает?

— Похоже, будто здесь работы на трёх человек, — сказал Шут. — А тебя пока видно одну.

— Так и есть. Я, Хестер и Господь терпения, если он существует.

— А муж? — спросил Шут. — Не помогает хотя бы снег с крыши скидывать?

Тойа закатила глаза так выразительно, что Санни даже хмыкнул.
— Муж мой, чтоб ему рыба в сапоги набилась, ушёл с мужиками на рыбалку.

— Надолго?

— До тех пор, пока не пропьют всё, что взяли с собой, и не начнут занимать друг у друга. Рыбалка, — она презрительно сплюнула это слово, — у них там только в разговорах. Сидят, жрут, пьют, врут, кто в юности кого поборол. А потом приползут домой с мордой как у святого мученика и будут рассказывать, как тяжёл мужской труд.

— Понятно, — серьёзно сказал Шут. — Значит, снег с крыши завтра тоже мужской труд, но не мужнин.

— Вот именно.

Утром Ост и занялся крышей. За ночь намело столько, что карнизы просели белыми тяжёлыми языками. Мороз щипал лицо, лестница скрипела, снег с шорохом летел вниз во двор, а Тойа снизу командовала так, будто это была осада крепости.

— Левее бери! Там нависло!
— Вижу!
— Да ничего ты не видишь, мужики вообще глазами не для того пользуются!

Хестер хихикала внизу, уже не так воинственно, как вчера. Нимэя таскала воду. Санни жаловался на жизнь без всякого повода, а Шут помогал чем придётся и между делом ещё раз расспросил Тойю о городе — кто держит порядок, где лучше не ходить после темноты, у кого здесь язык длиннее, чем память.

К тому часу, когда над стеной ударил колокол и ворота открыли, Тойа уже махнула на них рукой почти по-доброму.

— Если назад этой дорогой пойдёте, можете ещё раз останавливаться, — сказала она. — Только не рассчитывайте, что Хестер всякого встречного метлой одаривать станет бесплатно. Это у нас была разовая услуга.

— Жаль, — сказал Санни. — Я уж начал привыкать к вашему гостеприимству.

— А ты не привыкай, — ответила Тойа. — Оно у нас дорогое.

Утренний Леодис встретил их холодом камня, скрипом колёс и тем чувством, какое бывает в больших домах, где всё ещё живут, но уже давно ничего по-настоящему не чинят. С трёх сторон город обнимали реки, под стенами шумела тёмная вода, над мостами висел сырой холод. Пошлину на воротах Шут заплатил без споров — с властью на входе разумнее было не торговаться.

Именно там Ост впервые заметил, что за ними наблюдают.

Не стража. Не мытари. Обычные с виду люди, слишком уж случайно оказавшиеся рядом именно тогда, когда вошли четверо путников: один грел руки у бочки, другой копался у телеги, третий стоял чуть поодаль, будто без всякого дела. Но взгляды у них цеплялись одинаково — быстро, внимательно, слишком прицельно.

— За нами смотрят, — негромко сказал Ост.

— Тебе все кажутся подозрительными, — бросил Санни.

— Потому что многие этого заслуживают.

Шут как бы случайно оглянулся, но ничего не сказал. Нимэя только плотнее запахнула плащ.

Остановились они у Дерра — в трактире без особых достоинств, зато в удобном месте: недалеко от рынка и не в самом дне городского дна. Сам Дерр оказался человеком рыхлым, широколицым и болтливым в правильной трактирной мере: достаточно приветлив, чтобы расположить гостей, и достаточно любопытен, чтобы запоминать всё сказанное.

— Комнаты обычные, еда обычная, пиво терпимое, — сообщил он. — Если хотите роскоши, вам не сюда. Если хотите, чтобы никто не лез с вопросами, тоже не совсем сюда, но я стараюсь.

— Честная реклама, — сказал Шут.

— Честность дешевле новой вывески, — согласился Дерр.

Они оставили вещи, немного отогрелись и разошлись по своим делам. План был простой: пополнить припасы, осмотреться, отдохнуть, а потом решить, как и когда двигаться дальше. Но уже к полудню стало ясно, что город сам имеет на них некоторые планы.

Рыночная площадь Леодиса жила лишь наполовину. Места, где когда-то, вероятно, стояли плотные ряды лавок, теперь пустовали. У одних торговцев товара было с гулькин нос, у других — вид такой, словно они торговали не товаром, а остатками собственной жизни. Рыбаки ругались у бочек, крестьянка продавала пару кочанов капусты с лицом человека, которому срочно нужны деньги, ремесленник чинил ремни прямо на колене.

Санни отправился за сухарями, солью и крупой. Нимэя задержалась у лавок с травами и склянками. Шут присматривался к людям, отмечая, где смеются слишком громко, а где замолкают слишком быстро. Ост же снова заметил тех, кто болтался слишком близко и слишком часто.

И почти сразу увидел ещё кое-что: щипача.

Тот работал ловко — быстрые пальцы, короткий толчок в толпе, кошель исчез, а хозяин даже не спохватился. Ост двинулся за вором без единого слова. Догнал в переулке, где бочки и грязный снег оставляли мало места для красивых манёвров. Разговор у них вышел короткий и глупый: щипач попытался вырваться, полоснул чем-то коротким, Ост отбил руку, врезал плечом в стену и забрал кошель.

— Это моё, — зло выдохнул вор.

— Теперь да, — ответил Ост.

Потом он отпустил его — ровно настолько, чтобы тот решил, будто повезло, — а сам пошёл следом уже незаметно. Щипач петлял по дворам, озирался, нервничал и в конце концов юркнул в дом с перекошенной дверью и ставнями, закрытыми даже днём.

Ост задержался на миг, запоминая двор, маску над соседней дверью, кривой фонарь и поворот улицы.
«Либо логово, либо явка», — решил он.

Тем временем Шут отправился в северную крепость — сначала к магу, потом к Валериусу, а может, и наоборот, как пустят. Ему надо было отчитаться о дороге и предупредить власть о том, что они слышали и видели за несколько дней до города.

Центурион Марк Валериус принял его сухо, по-военному, будто уже заранее недолюбливал любую новость, которую нельзя решить одним приказом.

— Оборотень, значит, — сказал он, когда Шут закончил про метель, вой и труп у дороги.
— Я не натуралист, — ответил Шут. — Но если это был не оборотень, то я бы очень хотел знать, что тогда.
Валериус поморщился.
— Место?
Шут назвал.
— Ваша группа вступала в контакт с существом?
— Нет.
— Тело осматривали?
— Настолько, чтобы понять: убило не простое зверьё.
— Почему не принесли доказательств?
— Потому что доказательства были размером с покойника и плохо подходили для дорожного мешка.

Валериус посмотрел на него долгим, сухим взглядом, в котором уважения не было, но и глупцом он Шута, кажется, не счёл.
— Патруль проверит. За сведения — благодарность гарнизона.

Благодарность выразилась в нескольких монетах, выданных с таким видом, будто их вырезали из очень личного бюджета. Шут взял деньги, не став издеваться вслух. Вслух — нет.

К магу попасть оказалось проще. Тот выслушал его внимательнее, задал пару вопросов о ветре, расстоянии и том, не казалось ли Шуту, будто вой перемещался слишком быстро. Шут ответил честно: в такую ночь всё кажется не тем, чем есть, но зверем это всё равно не было.

— Жаль, что не можете сказать больше, — вздохнул маг.
— Мне тоже. Я предпочёл бы вообще это не слышать.

Когда Шут вернулся в город, день уже катился к вечеру, а рынок постепенно менял лицо. Дневные торги стихали, зато начинались разговоры у дешёвого пива, сплетни, ругань, хохот и весь тот городской вечерний шум, в котором часто и рождаются самые полезные слухи.

Именно там, среди выпивох, Нимэя и услышала историю про аптекаря.

— Да я тебе говорю, весь волосами порос! — орал красноносый мужик, уже не вполне попадая словами в рот. — С головы до жопы! Своё зелье жахнул, вот и стал как медведь.

— Не медведь, а блудливый козёл, — поправил другой.
— А ты проверял?
— Я бы проверил, да он теперь из лавки не выходит!

Компания дружно заржала. Чужая беда явно служила им развлечением не хуже музыки.

Нимэя слушала молча. Когда шум немного улёгся, она начала осторожно расспрашивать: кто он такой, где лавка, давно ли это случилось, не звал ли лекарей. Выяснилось немногое, но достаточно, чтобы разыскать нужный дом.

— Опять идёшь туда, где людям плохо? — спросил Санни, когда она собралась.

— Иногда на чужой беде можно и помочь, и заработать, — спокойно ответила Нимэя. — Редкое удобное совпадение.

— Лишь бы тебя саму не пришлось потом лечить, — буркнул Ост.

Аптекарь открыл не сразу. Долго смотрел в щель, потом всё же впустил её. Вид у него и правда был тяжёлый: лицо заросло клочьями жёсткого тёмного волоса, руки тоже, на шее шерсть пробивалась пятнами. Но хуже всего было не это, а выражение человека, которого ремесло выставило на посмешище.

Нимэя не стала ни жалеть его показно, ни подыгрывать самолюбию. Она попросила показать записи, остатки зелья и всё, что он помнил о составе. Аптекарь сначала держался настороженно, потом разговорился. Выяснилось, что для опыта он купил у случайного проезжего торговца несколько редких трав с магическими свойствами. После того как всё пошло наперекосяк, к нему явился городской маг, устроил разнос и забрал всё, что оставалось от подозрительных ингредиентов.

— Сказал, что я ещё спасибо должен говорить, что меня не отправили в крепость, — мрачно произнёс аптекарь. — Теперь у меня от этих трав ничего нет. Вообще.

Нимэя просмотрела его заметки ещё раз, потом понюхала засохший остаток смеси и нахмурилась.
— Тут не один просчёт. Но главное — тебе не хватает одного растения. Без него ты сбил процесс в сторону и застрял на полпути.

— Какого?

— Неважно, если его у тебя всё равно нет, — сказала Нимэя. — И у меня тоже. Но если его достать, можно будет попробовать довести дело до конца.

— А сейчас?

— Сейчас можно не лечить, а только проверить ход мысли.

Она закатала рукава и взялась за работу. Смешивала масла, перетирала порошки, меняла пропорции, нюхала, пробовала пальцем густоту, выбрасывала неудачное и начинала снова. Аптекарь сперва пытался вмешиваться, потом понял, что только мешает, и стал молча смотреть.

В конце концов на столе оказались несколько маленьких баночек с разной по цвету и запаху мазью.

— И что? — спросил он почти шёпотом.

— И то, что это опытные образцы, — ответила Нимэя. — Может сработать. Может дать слабый эффект. Может вообще почти ничего не дать, если организм у тебя уже окончательно взбесился. Это не проверяется за четверть часа.

— То есть сейчас ты не знаешь?

— Сейчас я знаю, что мысль не безнадёжна. И знаю, чего не хватает. Если достанешь ту траву, можно будет добавить её в основу и получить что-то серьёзнее. А это, — она кивнула на баночки, — придётся проверять временем. Намажешь небольшие участки, будешь смотреть день-два. Не всё сразу и не везде. Если жжёт слишком сильно — смываешь.

Аптекарь смотрел на баночки так, словно перед ним лежала не мазь, а разрешение не сходить с ума.
— А если поможет?

— Тогда поговорим о деньгах, — сказала Нимэя. — И о том, где ты достанешь недостающее растение.

Вышла она от него уже поздно, когда улицы заметно опустели, а городской вечер стал переходить в ту стадию, где порядочные люди сидят по домам, а остальные ищут неприятности или работу. Нимэя шла одна, уставшая, но не встревоженная. Она не считала себя беспечной — просто привыкла, что если всё время бояться, далеко не уйдёшь.

Тем временем остальные трое вернулись к Дерру. Ост рассказал про щипача и дом, куда тот ушёл. Шут — про Валериуса, мага и монеты за предупреждение. Санни доедал купленное и выглядел мрачнее обычного, потому что мрачность вообще шла ему лучше довольства. Одной Нимэи всё не было.

— Может, задержалась, — сказал Шут без уверенности.

— Где? — спросил Ост.

— Там, где снова решила принести пользу человечеству.

— За наш счёт, — уточнил Санни.

Именно в этот момент Дерр, вытирая кружку, будто бы что-то вспомнил.
— Слушайте... Тут к вам заходил один человек. Сказал, ваш приятель. Просил передать записку.

Шут поднялся сразу.
— Какой человек?

— Да обычный. Капюшон, морда невнятная. Я ж не знал, что у вас приятели такие... скользкие.

Он протянул клочок бумаги. Почерк на нём был корявый, неграмотный, будто писал человек, который гораздо лучше держит дубину, чем перо.

«ваша падруга у нас если хатите ийо вирнут циликом а ни па кускам прихадити в квартал кажевникав**».

Ост посмотрел на адрес — и сразу узнал его.

— Это тот дом, — сказал он. — Куда ушёл щипач.

— Замечательно, — пробормотал Санни. — Прямо день счастливых совпадений.

— Это ловушка, — сказал Шут.

— Конечно, ловушка, — ответил Ост. — Только Нимэя у них по-настоящему.

Спорить было бессмысленно. В таких случаях спор лишь создаёт видимость выбора. Они пошли сразу.

Квартал, куда вела записка, лежал ближе к восточной части города — там, где хорошие стены заканчивались раньше хороших людей. Улицы там становились уже, грязнее и темнее. Свет в окнах попадался редко, снег по углам был серым, а за спиной всё время что-то мерещилось. Несколько раз Ост замечал движение там, где ещё секунду назад улица казалась пустой. За ними следили и здесь.

Когда дом был уже близко, Шут остановил Оста.
— Я дам тебе невидимость. Зайдёшь первым. Посмотришь, что внутри.

— А потом?

— А потом, возможно, нам придётся очень творчески сожалеть о принятых решениях.

Санни хмыкнул:
— Вот это уже больше похоже на правду.

Шут быстро наложил заклятие. Воздух на миг дрогнул, Ост скривился — магию он не любил тем же глубоким инстинктом, каким не любят зубную боль, — а потом исчез.

Дверь открыл плечистый человек с тупым тяжёлым лицом. Шут заговорил первым — мягко, почти мирно, будто и впрямь верил, что людей с заложницей можно убедить словами. Пока он тянул время, невидимый Ост проскользнул внутрь в едва приоткрытую щель.

И сразу понял, что засада настоящая.

За дверными проёмами прятались крепкие ребята с дубинами. Дальше, за кое-как наваленной баррикадой, сидели арбалетчики. Проход вглубь дома был свободен ровно настолько, насколько нужно, чтобы заманить человека ещё на пару шагов и добить без суеты. С потолка свисала лампа. В воздухе пахло маслом, сыростью и тем особым напряжением, которое бывает только в местах, где насилие уже приготовили заранее.

Ждать Ост не стал.

Он рванулся к лампе и сбил её. Та сорвалась, ударилась о пол, лопнула. Масло разлилось и занялось не слишком большим, но ярким огнём. Кто-то заорал. Кто-то рванулся к вёдрам. Но один из бандитов вместо этого выхватил какой-то странный предмет — то ли камень, то ли кусок металла с врезанным знаком — и с коротким словом швырнул на пол.

Воздух дёрнулся.
Невидимость с Оста содрали, словно мокрую тряпку.

— Здесь! — рявкнул кто-то.

Снаружи Шут и Санни, услышав шум, уже тоже не тянули время. Дверь пошла ходуном, люди столкнулись, ругань ударила со всех сторон. Первый удар дубиной пришёлся Осту в плечо, второй вскользь по боку. Он успел врезать нападавшему локтем, швырнул табурет в сторону арбалетчика, но в тесном помещении любой бой очень быстро перестаёт быть боем и становится свалкой.

Пока наверху гремела драка, Нимэя сидела в подвале под домом.

Её взяли ещё по дороге обратно от аптекаря. В тёмном переулке, быстро и грамотно: двое впереди, один сзади, рывок, ладонь на рот, чужие руки, не оставляющие пространства ни для красивого сопротивления, ни для глупого геройства. Нимэя не стала устраивать драку против нескольких крепких мужиков в тесноте. Она слишком хорошо понимала, чем такие драки заканчиваются. Её связали, притащили в дом и заперли внизу, под люком.

Теперь наверху шёл бой.

Нимэя рванулась к лестнице, к люку, изо всех сил навалилась плечом. Крышка поддалась не сразу, но всё же сдвинулась. Сверху в щель ударил дёрганый свет. Она подтянулась, вылезая наружу, успела увидеть перевёрнутый стол, сапоги, тени в дыму и огне — и в тот же миг на неё налетели так же, как налетели на остальных: грубо, быстро, числом.

Ост держался дольше всех просто потому, что всегда держался дольше, чем было разумно. Шут пытался вытащить из хаоса хоть какую-то форму, но в узком доме форма у боя была одна — кто оступится первым, того вобьют в пол. Санни хватило на злость и один хороший рывок, но на второй уже нет. Арбалетный болт выбил щепу у его лица, дубина пришлась слишком точно, воздух выбило из груди.

Нимэя почувствовала, как мир дёрнулся набок. Кто-то сверху рявкнул: живыми брать. Другой заорал от огня. Шут ещё пытался подняться. Ост уже стоял на одном упрямстве. Санни куда-то исчез из виду, и это было, пожалуй, хуже всего.

Потом один за другим они начали проваливаться.

Сначала звук сделался глухим, будто дом вдруг ушёл под воду. Потом холод пошёл от пола прямо в кости. Потом тьма стала не отсутствием света, а чем-то почти живым, терпеливым. И когда эта тьма накрыла всех четверых, их сон — если это уже можно было назвать сном — сцепился в один общий узел.

Где-то далеко, куда не добирались ни пламя, ни кровь, ни человеческий крик, кто-то ждал именно этого.

А потом наступило утро в трактире.

Глава I

Утро в таверне

Нимэя проснулась резко, словно кто-то выдернул её из ледяной воды и швырнул обратно в тёплую, пропахшую кислым вином комнату. Несколько мгновений она просто лежала, глядя в закопчённый потолок и пытаясь понять, где кончается сон и начинается явь. Потом села, торопливо ощупала себя — плечи, рёбра, горло, руки. Ни ран. Ни ожогов. Ни крови. Всё было цело.

На соседних лавках вповалку спали Ост, Шут и Санни. За мутным окном лежало бледное зимнее утро. В трактире было холодновато, но не так, как в том сне. Не так, как в том подвале. Не так, как в той смерти, которую она успела почувствовать слишком ясно.

Нимэя поднялась и подошла к Шуту первой.

— Шут, просыпайся!

Тот дёрнулся так, будто его ткнули ножом. Сел, схватившись за сердце.

— Что?!

— Шут, мне тут такое снилось!

Он моргнул, пытаясь стряхнуть остатки сна.

— Что тебе снилось?

Нимэя сглотнула. Даже сейчас, при свете утра, вспоминать было не по себе.

— Мне снилось, что мы все умерли. Мне снилось, что мы были в каком-то подвале. Неужели это опять тот человек, который вас преследует? Или это только мой сон?

Шут медленно опустился обратно на лавку, поджал под себя руки, словно хотел снова спрятаться в сон, но через мгновение распахнул глаза и сел уже по-настоящему.

— Так, ещё раз, чё ты говоришь?

— Мне снилось, что меня кто-то забрал, утащил с собой. Вы потом пришли меня спасать, я была в каком-то подвале, мы бились, дрались, мы проигрывали — и вот я проснулась, и всё в порядке. Я уже думала — всё, мы умерли. Может, это то проклятие, которое вас преследует? Мне первый раз такой кошмар снится.

Шут протёр лицо ладонями, поморщился, потянулся под лавку за кувшином с недопитым вином, потряс его и разочарованно вздохнул. Потом машинально схватился за бок — за то самое место, где, по его словам, его когда-то ранили во сне и наяву.

— Мне регулярно снится то, как я умер вместе со своим старым отрядом, — сказал он уже тише. — Да и сейчас какой-то странный сон был. Что-то тут болит. Возможно, ты права — и возможно, это и есть то проклятие.

Нимэя обхватила себя руками.

— Нужно разбудить остальных, нужно у них спросить. Буди. Я не хочу их будить — они злятся на меня вечно.

Шут хмыкнул и обернулся к Санни.

— Эй, вставай, приятель. Санни?

Санни даже не открыл глаз.

— Что вы от меня хотите? Дайте уже подохнуть, пожалуйста.

— Не, не, не, давай вот без этого. Ты ещё молодой, ещё девочек не целовал — так что тебе есть ради чего жить. Ну давай, зевай ещё, ещё шире — муха залетит точно.

Санни действительно зевнул так широко, будто собирался проглотить половину комнаты, и нехотя сел.

Шут оглядел всех, будто пересчитывал живых после битвы.

— Засиделись мы в этом городе. Надо валить.

И словно в ответ на эти слова, за дверью послышался топот.

Волосатый аптекарь

Кто-то бежал по коридору — быстро, тяжело, но при этом пытался не шуметь. Звук приближался, сбиваясь на скользких досках. Дверь распахнулась так резко, что в комнату ворвался холодный воздух, а вместе с ним — странное, лохматое, запыхавшееся существо.

Нимэя узнала аптекаря первой.

Шут мгновенно потянулся к кинжалу. Ост — тоже.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Нимэя. — Почему ты весь в попыхах?

Аптекарь дико оглянулся через плечо, выглянул в коридор, словно за ним кто-то гнался, и только потом захлопнул дверь, приперев её спиной. От него пахло гарью, мокрой шерстью и страхом.

— Фух, — выдохнул он. — Вы тут? Целые? Живые? Ох, слава Халкиону.

— Что происходит? — спросил Шут.

Аптекарь нервно провёл рукой по волосатому лицу.

— Спасибо вам, барышня — потенциал у вашего зелья есть. Крайне некрасиво было бы с моей стороны вас сдавать, поэтому я упёрся: нет, мол, своих клиентов не сдаю, идите в жопу. Они такие: мы этот район крышуем, и нам давно не нравится твоя лавка. Бедная моя лавка...

— Так что случилось? — Нимэя шагнула ближе.

— Они меня заперли в кладовке и подожгли мою лавку. Но там, к счастью, было окно — я его выбил и вылез. Это банда Мрака — Мрак, это кликуха их главаря. У нас здесь три шайки, и это одна из них. Они ко мне периодически ходят, всё время задирают цену за крышу. Как-то кое-как сводил концы с концами, а теперь... Если буду людей — да ещё хороших — сдавать, мне кранты в любом случае. Они меня убить пытались. Бедная моя лавка.

Ост поднялся с лавки во весь рост. При его худобе он всё равно казался самым внушительным в комнате.

— Так что именно они хотели найти?

Аптекарь, кажется, только теперь по-настоящему понял, что перед ним не трактирные бездельники, а люди, с которыми можно связать последнее отчаяние. Он вцепился Осту в одежду обеими руками.

— Вам нужно бежать, нам нужно бежать, мне тоже нужно бежать! Защитите меня! Да куда угодно — если останусь здесь, мне точно кранты.

— Тише, тише, тише, — сказал Шут, хотя и сам уже начал быстро собираться.

— На вас наехала только одна шайка, правильно? — уточнил Ост.

— Мы-то убежим, — протянул Шут. — А ты уверен — у тебя вся жизнь там...

Аптекарь рассмеялся коротко и зло, и от этого смеха стало совсем неуютно.

— Вся моя жизнь сгорела вместе с моей лавкой.

— Плюс ты не знаешь, куда мы идём. И скажу тебе по секрету — с нами будет опасно.

— Я сильно сомневаюсь, что если останусь здесь, они меня не прикончат.

Шут почесал щёку, хмурясь.

— Может, тебе обратиться в храм? Или к другим бандам за защитой? Ты же парень толковый — другие захотят хорошего травника.

Аптекарь уставился на него так, будто тот только что предложил лечить перелом молитвой.

— Вы думаете, я не пробовал? Если бы была альтернатива, я бы им не башлял постоянно баснословные деньги за крышу. А после этой истории с зельем у меня вообще клиентов не осталось. Я уже оборудование ростовщикам закладывал, чтобы хоть как-то на крышу наскрести. Сбережения в храме Керлина — уже пусто. Дома было пару медяков, так они же в доме остались. А дома уже не осталось.

Шут присвистнул.

— Ё-моё, ты вообще на дне, да?

— Да, — устало ответил аптекарь. — Лавка — это всё, что у меня было.

Нимэя вгляделась в него внимательнее. Одежда рваная, лицо перепачкано сажей, весь мокрый, будто валялся в снегу. Лгал ли он? Пожалуй, нет. Такие лица не врут — такие лица просто уже не умеют держать себя.

— Ты не помнишь, во сколько я вышла из твоей лавки? Как я вышла — я совершенно ничего не помню. Не помню, как сюда дошла.

— Не помню точно, но уже затемно было. Я слышал колокола храмов — это уже после вечерней службы, сильно после заката. По ощущениям, где-то ближе к полуночи.

— А банда — через сколько пришла после меня?

— Вот только что, давеча, не более часа назад.

Нимэя отошла к своим и заговорила шёпотом:

— Давайте возьмём его до следующего города и там оставим.

Шут мотнул головой.

— Это крайний город — мы дальше идём, леса глухие. Потом место назначения, а возвращаться будем явно не этим путём. Да, но не можем же мы его тут бросить.

— А если пристроить его в ту таверну, где мы останавливались? — предложил Ост. — Потом, может, к торговцам напросится.

— Да кому он нужен — волосатый? — буркнул Шут.

— Если моё зелье ему поможет и он избавится от волос, ему даже не нужно будет скрываться, — сказала Нимэя. — Думаю, все забыли, как он выглядит.

— Чтобы зелье помогло, нужно время, а времени у него нету. Так же, как и у нас. Надо собираться.

Он рывком затянул ремни на рюкзаке.

— Слушай, мужик, ты в лесу как? — спросила Нимэя.

— Я выходил периодически за травами, не умер, не заблудился.

— Ну блин, сейчас же зима... — проворчал Шут.

Мрак, мёд и залог

Когда люди боятся, они часто начинают обсуждать самое невозможное — просто чтобы не молчать. Так было и теперь.

— Сколько людей в банде? — спросил Санни.

— Почём мне знать?

— Ну, к тебе сколько приходило?

— Ко мне? Пятеро.

— Это пятеро только приходили — их наверняка больше, — заметил Шут. — И сам Мрак не приходил.

— Да, Мрак не приходил. Я даже не знаю, как он выглядит. Хотя, может, и приходил...

Санни оскалился так, будто ему в голову пришла отличная и очень дурная мысль.

— Может избавиться от Мрака?

— Мы-то можем, — ответила Нимэя, — но нужно его выследить, подловить момент, чтобы с ним не было людей.

— А давай мы ему расскажем кое о ком и уйдём.

Аптекарь побледнел даже под слоем грязи.

— Вы что?! Не сдавайте меня ему!

— Не, не будем тебя сдавать, успокойся, — сказал Шут. — Он не про тебя говорил. Ты хоть и волосатый, но нормально. Блин — надо как-то до Мрака добраться, как-то ему рассказать, уйти и ещё остаться целым, Санни. Это очень трудно осуществить.

— У нас сейчас другие вопросы, — оборвал Ост.

Санни повернулся к аптекарю.

— Эй, волосатый — как тебя звать-то?

— Хадлей.

— Ладно. Что они конкретно спрашивали про нас?

Хадлей сглотнул.

— Спрашивали, кто вы такие, откуда, где остановились. И ещё — наш человек видел, как к тебе девушка приходила, позови-ка ты её сюда, у нас к ней вопросики есть. При этом похотливо хихикали. Я сразу понял, что вовсе не для светских бесед хотят, чтобы я вас позвал.

Нимэя нахмурилась, а Санни только пожал плечами.

— Ну, в общем, Нимэю к ним и послать. Вот и способ уйти.

Она повернулась к нему всем корпусом.

— Я не поняла. Ты меня куда послать хочешь? В их руки?

— Конечно. Идёшь к ним, рассказываешь наш секрет — и уходишь.

— А как же тот факт, что я сама не знаю этот секрет? И если узнаю — умру? Проклятие не работает в эту сторону?

— Нет, оно немножко по-другому работает.

— Если её не отпустят... — начал Шут. — А с чего её отпустят?

— Уже один раз не отпускали, по-моему, — напомнил Ост.

Хадлей нервно теребил край рукава.

— Ребята, мне кажется, лучше если уходить — то сейчас. Снег следы заметёт.

Но Нимэя уже смотрела куда-то в сторону, в ту опасную даль, где любое безумие кажется почти разумным.

— С другой стороны — это твой город. Если мы попытаемся эту банду минимизировать, ты сможешь жить спокойно. Вдруг нам удастся их победить?

Хадлей горько усмехнулся.

— Уже пробовали. Капитан Грейсон с ними не первый год борется — и ни черта не получилось. Если получится у вас — я только рад, но сомневаюсь, что у вас сил больше, чем у городской стражи вместе взятой.

— Я даже больше скажу, — добавил Ост, — чем у двух других банд, которые с ними конкурируют.

— Я, конечно, в бандитских разборках особо не понимаю, — сказал Шут, — но из опыта могу сказать: разбираться с бандой в их родной среде — затея явно не самая мудрая.

— Хотя мы могли бы проникнуть в их логово и как-то отравить еду, — задумчиво сказала Нимэя.

— Я помню там подвал — я всё исследовал, — кивнул Ост.

— Идея хорошая, но у них не одна точка сбора — уверен.

— Но если умрёт хотя бы парочка — уже хорошо. Потом ещё десяток.

— У них там ещё человек десять минимум. Это очень долгий процесс — выявлять каждую точку, искать яд... У меня нет таких денег.

— Я бы с ядом помог, — сказал Хадлей, — но он сгорел.

— И яд у тебя сгорел. Ладно. Кажется, легче просто идти. Надо тебе хотя бы шубу раздобыть.

Санни вдруг оживился.

— О, слышь, аптекарь, а ты можешь мёд варить?

Хадлей непонимающе моргнул.

— Мёд — его же пчёлы добывают. А, медовуху — могу немножко, но при чём тут медовуха?

— Смотри: если ты самый конченный бандит, открываешь дверь — а у тебя стоит ящик мёда. Что бы ты сделал?

— Собрал мёд?

— Ты бы его выпил. Вот тебе и способ отравить всех и сразу.

— А... Хм, ты прав. Хотя — я бы сначала дал попробовать кому-нибудь из шестёрок, кого не жалко. Потом посмотрел бы, если не сдох — тогда и сам.

— Тогда сделаем по-другому — первую партию нормальную отдадим, — предложила Нимэя.

Шут уставился на неё так, словно услышал самую страшную ересь в своей жизни.

— Партию?! Нет, нет, нет. Да я за бутылку медовухи готов с ними драться насмерть. Чтобы ещё и отдавать им что-то?! Вы серьёзно решили заняться пивоварением?

Хадлей покосился на Шута.

— Они вообще нормальные?

— Нормальные, — невозмутимо ответил Ост. — Не обращайте внимания, они шутят.

— Ну, мне нравится такой вариант, — призналась Нимэя, — но у нас, наверное, действительно нет времени.

Хадлей какое-то время молчал, потом сунул руку за пазуху и вытащил цепочку с медальоном. Небольшой круглый кулон из бронзы или латуни, на котором змея обвивала чашу — старый символ аптекарей. Металл недорогой, но работа была тонкая, любовная.

Он протянул его Шуту.

— Ну, если вещь не памятная — можно продать, — сказал тот автоматически.

— Памятная, конечно. Но у меня просто вообще ничего нет. Память выжить не поможет. Если купите вы — буду знать, у кого её выкупить обратно, когда смогу.

— И сколько?

— Куртка зимняя, одна штука.

Шут обернулся к Осту.

— Слушай, мы всегда можем украсть шубу для него.

— Надо делать быстро. Как только мы вошли в город — нас кто-то приметил, глаза есть везде. Возможно, за ним следили, и за нами тоже. Ходить сейчас по городу покупать куртки — чревато.

Шут посмотрел на Нимэю.

— Нимэя, у тебя два серебряника есть?

— Есть.

— Отлично. Я даю ему два комплекта одежды из рюкзака, берём твои два серебряника и идём. Нет времени торговаться.

Рынок и Восточные ворота

Они вышли на рынок всей группой. Утро уже поднялось, но рынок оставался полупустым, словно сам город ещё не решился окончательно проснуться. Снег лежал на лавках, под навесами и на крышах, приглушая цвета и звуки. На одной из улиц они нашли вывеску с иголкой и ниткой — облезлую, кривую, как будто и её тоже давно пора было латать.

Внутри было немногим теплее, чем снаружи. Манекенов не было, товар висел бедно и уныло, а сам хозяин смотрел на вошедших так, будто каждый новый покупатель мог оказаться либо чудом, либо бедой.

Шут первым стряхнул снег с сапог и сказал:

— Нам бы какой-нибудь полушубок для вот этого господина.

Портной прищурился, всматриваясь в Хадлея.

— Ох ты ж... Хадлей, что ли? Аптекарь, ты? А у вас деньги-то хоть есть?

— А ты сомневаешься в наших покупательских способностях? — спросил Шут.

— Ну уж извиняйте, такие нынче времена. Покажь монеты.

Шут показал. Портной кивнул, полез под прилавок, и в тот же миг мимо его ног стрелой вылетела крыса. Через мгновение на свет появился старенький полушубок — потасканный, местами проеденный молью, но всё ещё пригодный для зимы.

— А-а, так это твой дом с утра полыхал... Сочувствую. Ты куда ж теперь подашься-то?

— Вот мы и пытаемся помочь бедному человеку, — сказал Ост. — Может, на уступки пойдёте? У него всё сгорело.

Портной вздохнул.

— Ох, несчастье. Хорошо. Держи. Два серебряных.

Они заплатили. На улице Хадлей снова протянул кулон, но теперь Шут отдал его Нимэе.

— Вот, Нимэя тебя спонсировала — у неё и будешь забирать, если что. А нет — ну, всякое бывает.

Нимэя взяла цепочку и зачем-то надела на шею. По сути, украшение было ей ни к чему, но теперь оно казалось частью чьей-то ещё не до конца оборвавшейся жизни.

— Это называется залог, — пояснил Шут. — Береги его, Нимэя — он же потом сможет тебе вернуть деньги.

Провизии у них было на пятерых примерно на неделю, если растягивать впритык. Шут знал цены на пиво во всех кабаках столицы, но не на еду, и это в данный момент не слишком помогало.

— Пошли туда, где закупались, — предложил Ост.

— Нет времени. Идём уже. Денёк не поедим — ничего страшного. Я не хочу давать этим падлам хоть малейшую возможность. За городом они вряд ли сунутся. Идём за городские врата и растворяемся.

Они прошли через Восточные ворота. Стражники выходящих не досматривали, то ли от лени, то ли от привычки. За стеной тянулся маленький пригород — полтора десятка домов, по окна заваленных снегом. Дальше начинался лес. И как только они вышли за последние строения, снег повалил гуще, почти милосердно, заметая следы.

— Будем смотреть в оба, оглядываться — вдруг побежали за нами, — сказал Шут.

— Может, по пути что-то съедобное найдём — хоть те же жёлуди, — сказал Ост.

— Вдруг попадутся полезные растения, авось что-то растёт зимой, — отозвалась Нимэя.

Шут повёл группу единственным знакомым ему маршрутом — вдоль реки, по горам, туда, где людей становилось всё меньше, а снег — всё больше.

Прошло некоторое время. Погони не было. Молчание тянулось тяжёлое, сырое, неловкое, и Хадлей, не выдержав, попытался его разбавить.

— Простите, что с вами потащился, что вам пришлось со мной возиться.

Шут усмехнулся без особой радости.

— Как бы нам ещё не пришлось у тебя прощения просить.

— Кстати, дальше уже городов не будет? — спросил Ост.

— Думаю, для тебя самое то — малочисленные деревни. Лекарь там в почёте будет. Потом, глядишь, всё уладится и вернёшься в город.

— А, так мы в какую-то деревню идём.

— Слушай, если бы мы хотели оставить тебя в лесу умирать — я думаю, мы бы не тратились на твои куртки.

Хадлей погладил новый полушубок.

— Ну зато смотрите — новая, не ношеная...

И в этот момент мир треснул.

Белое становится чёрным

Снег пошёл ещё гуще. Видимость сузилась до нескольких шагов. Холод вдруг перестал быть просто холодом — он пробрался в кости, в суставы, в зубы. Дышать стало больно, словно воздух превратился в толчёное стекло.

Кто-то закашлялся.

Потом — кровью.

Белизна вокруг разом вздрогнула и начала темнеть, как будто небо опустили в ведро с чернилами. Рёбра зажгло. Одежда прилипла к телу так, словно всё было залито кровью. Хотелось крикнуть, но рот уже был набит чем-то тугим и мерзким.

Когда сознание снова собралось в целое, оказалось, что никакого леса нет.

Был подвал.

Сырой. Вонючий. Холодный. Настолько тёмный, что темнота казалась уже не отсутствием света, а отдельной материей. Глаза были завязаны. Во рту — кляп. Ноги связаны. Руки связаны. Верёвки врезались в запястья глубоко и зло, как будто затягивали их не люди, а сама нужда кого-то мучить.

Где-то далеко сверху слышались приглушённые голоса.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, начальник, — сказал один голос, скользкий и ленивый.

— Марик, кончай ломать комедии. Все ты прекрасно понимаешь. Есть границы, и ты их перешел.

— Начальник, я не понимаю, о каких границах идет речь. Я честный человек. Я мухи в жизни не обидел.

— Харэ мне заливать. Все прекрасно знают, чем ты со своими дружками здесь промышляешь. Но похищение людей, это уже чересчур.

— Начальник, да никого я не похищал, это все клевета, это все грязное вранье ис... из... инс... исце... иниси... вранье короче.

— Слушай, у меня есть свидетели, поэтому отпираться тебе бесполезно.

— Какие свидетели, начальник, да что они там в темноте могли бы рассмотреть?

— Здравствуй, ничего не знаешь. С чего ты взял, что все было в темноте?

Над головами повисла короткая пауза, в которой почти было слышно, как один человек улыбается, а другой понимает, что проболтался.

— Так не сложно предугадать. У нас здесь всегда темно, хоть глаз выколи. Не, вообще, что ты сразу ко мне приперся? Может, это дело рук каменщиков?

Второй заговорил жёстче, и каждое слово падало, как дубинка.

— Марик, ты мне зубы не заговаривай. Если сам допереть не можешь, давай-ка я тебе все растолкую. Если у нас начнут пропадать туристы, церковь может объявить это место небезопасным. И тогда никаких паломников и денег у нас не будет. А не будет денег, что ж, ты будешь выбивать людей тогда за крышу, да и людей не будет, потому что без денег они будут уходить отсюда в поисках лучшей жизни, что они и так делают, конечно, но только так они будут это делать быстрее. И это в лучшем случае, ведь это дело еще и Валериус заприметить может, а ему дай только повод выслужиться перед начальством столицы, ввести военное положение, да и устроить облавы здесь на всех, и головы полетят уже без разборок, твои, мои, все подряд.

Марик фыркнул.

— Ой, начальник, не драматизируй, люди постоянно пропадают. Ну ничего, живем же ж как-то.

— И часто у тебя здесь туристы пачками по четыре человека за ночь пропадают? Я не драматизирую, я просто объясняю положение и предупреждаю о возможных исходах.

— Ну что ж, тогда прими мои соболезнования, потому что ничем помочь не могу, в глаза я не видел никаких тут пропавших туристов.

— Ну, как знаешь. Я предупредил, за последствия ответственности не несу. Я бы, может быть, еще мог как-нибудь это дело замять, если бы не обнаружили где-нибудь пьяники веселые заблудившиеся. Но если их не найдут, или того хуже, найдут их трупы, ну что ж, тогда как минимум о тебе я больше уже переживать не буду. Бывай.

Шаги удалились. Потом всё стихло.

Осталось только дыхание. Их собственное — сиплое, неровное, злое.

Подвал

Они лежали давно — это стало ясно сразу. Конечности затекли так, будто были уже не частью тела, а чужим грузом, привязанным к нему. Шевелиться можно было разве что как гусеница по мокрой земле. Каждое движение отзывалось болью.

Шут первым заставил себя думать, а не паниковать. Он медленно начал возвращать чувствительность пальцам, шевеля ими так, как когда-то играл на колёсной лире: одной рукой будто крутил рукоять, другой перебирал ноты. Под пальцами был камень, утоптанная глина, грязь. Ничего острого.

Нимэя судорожно потянулась к шее. Кулона не было. Пропал и он, и всё остальное. Она попыталась вытолкнуть кляп языком — не вышло. Тряпка была не просто засунута, а примотана снаружи. Она не могла превратиться. Не могла толком дышать. Не могла ничего.

Ост напряг руки, пытаясь вырваться силой. Он был ловкий, сильный, но истощение делало своё: пальцы плохо слушались, а узлы были крепкие, пеньковые, затянутые знающими руками. Он быстро понял, как именно его связали, но развязать себя не смог. Тогда он сменил задачу: начал ногой, через колено, поддевать повязку у себя на лице. С трудом, но получилось.

В темноте что-то зашуршало.

Может, кто-то из своих.

Может, крыса.

Шут замер. Потом, вопреки всему, решил: если это крыса — надо её поймать. Может, хотя бы перегрызёт верёвки.

Нимэя, вслепую, начала ползти к источнику звука. В следующее мгновение на Шута рухнуло что-то тяжелее воздуха, мягкое, живое. Он дёрнулся, пытаясь стряхнуть, и нащупал одежду, плечи, волосы. Нимэя.

Он тут же начал лихорадочно искать на ней хоть что-нибудь острое — пряжку, ремень, заколку, металл. Нимэя поняла его и попыталась направить его руки на собственные путы.

Но они забрали всё.

На ней остались только одежда и кристалл на шее.

Кристалл не резал.

Тем временем Санни, которого до этого все считали почти бесполезно раскисшим, впал в ту степень паники, где открываются странные двери. Он рванулся внутрь собственного дара, нащупал его, как нащупывают в темноте засов, и метамагия ответила. Суставы стали гибче, кисти выгнулись под неестественным углом, тело будто на миг перестало быть человечески правильным — и верёвки соскользнули.

Шут в это время копался в узлах на руках Нимэи. Сломал ноготь. Надломил второй. Выругался сквозь зубы, но не остановился. И всё-таки развязал.

Боль в пальцах была такая, что его чуть не стошнило.

Нимэя, едва получив руки обратно, тут же потянулась к лицу Шута. Нащупала повязку, выдернула кляп. Потом сорвала свой. Попыталась что-то сказать — вышло только сдавленное мычание. Она потрясла головой, разрабатывая связки.

Санни, уже свободный, с расширенными зрачками и новым, тусклым, почти монохромным зрением, подошёл к Осту, взял его за руку и помог развязать путы.

Постепенно, ощупью, дрожащими руками, они освободили друг друга.

— Главное не паниковать, главное не паниковать... — бормотал Шут. Потом сорвался: — Сука, где моя лира?

Лиры не было.

Как и воровских инструментов.

Как и всего остального.

На всех осталась только одежда. У Нимэи — кристалл. И это значило, что у неё ещё оставалась магия. Три ячейки. Три шанса сделать хоть что-то.

Санни огляделся и начал вслух описывать увиденное, чтобы остальные тоже могли выстроить картину мира из его чужого, странного зрения.

— Утоптанная глина вместо пола. Стены досками укреплены, но между досками щели, за ними земля. Подвал пустой, сырой. И в потолке — крышка люка. Оттуда голоса были.

Он замолчал на секунду, потом добавил:

— Итого у нас: немного верёвок, пару кляпов. В общем, набор БДСМ. И всё.

Шут осторожно подкрался к люку и прислушался. В ушах стоял звон, боль не давала толком различать слова. Но ясно было одно: голосов наверху больше двух. И тот, кто разговаривал , уже ушёл.

— Ост, я тебя подведу к люку за руку, — сказал Санни.

Ост потянулся вверх. Почти достал — но не совсем. Пары сантиметров не хватило.

— Давайте Шут и я сделаем пирамиду руками, а Санни встанет сверху.

— Без проблем.

План звучал лучше, чем оказался на деле. Конструкция рухнула сразу же: у Оста от боли просто отказали руки. Он, стиснув зубы так, что челюсть хрустнула, успел поймать Санни на себя, не дав ему грохнуться с шумом.

Нимэя выдохнула сквозь зубы:

— Что мы будем делать, когда они зайдут? Может, сделаем вид, что мы всё ещё связаны? Мы сейчас слабые — если увидят, что освободились, будет хуже.

— Если они зайдут — надо сразу нападать, — ответил Шут. — Они не ожидают, что мы освободились.

Но правда была проста и унизительна: у каждого из них сил оставалось на один точный удар, не больше.

— Нам нужно подумать, — тихо сказала Нимэя. — У нас есть верёвки — можно задушить, но только если зайдет один, максимум двое, и надо сделать это тихо. А потом они заподозрят, что те не выходят — и кто-то ещё спустится. Лучше делать вид до конца, что мы заложники. Просто завяжемся не так туго — вряд ли они будут проверять верёвки.

— Можно дождаться, когда они уснут, и попробовать свалить, — предложил Шут.

— Они же закрыли люк. Мы не откроем.

— Помню, как нас захватывали — там ящик был просто приставлен, я его сдвинул, — сказал Ост. — Может, и здесь замка нет.

Нимэя замолчала на миг, прислушиваясь не к подвалу, а к самой себе — к тому тонкому запасу силы, который ещё теплился в ней.

— Парни, я могу немного восстановить вашу энергию — у меня есть небольшой запас магии. Тридцать ягод на всех. Кому сколько нужно?

— По семь каждому? — предложил Ост.

Санни тут же сказал:

— Я просто хочу есть.

Нимэя даже в темноте нашла, куда бы на него посмотреть.

— Да иди ты в пень.

Ост, не зная, что ещё сделать, просто протянул руку в её сторону. Нашёл ладонь. Сжал. Молча, чтобы дать понять: он рядом.

— Извини, — сказал он.

Нимэя, различая руки по размеру, по шершавости кожи, по движению пальцев, отсчитала каждому по семь ягод. Осталось две. Их она отдала Шуту, прежде чем Санни успел бы стянуть лишнее.

Они сидели в темноте, восстанавливая силы.

Над ними был люк. Над люком — враги. За стенами — земля. За землёй — весь зимний мир, равнодушный и белый.

А здесь, внизу, у них были только верёвки, кляпы, несколько магических ягод и упрямство — та самая мелкая, злая человеческая вещь, которая не раз переживала и снег, и страх, и чужую власть.

И пока они дышали, история ещё не закончилась.

Глава II

Подвал

Ночь уже кончилась, но в подвале этого нельзя было понять. Там не было ни рассвета, ни утра — только холодная глина, спертый воздух и боль, от которой время распадалось на короткие, мутные куски.

Ост орал. Он на ощупь пытался найти перелом на руке и вправить его сам, но только сделал хуже: что-то хрустнуло, мышцу будто разодрали изнутри, и крик ударился в низкий потолок, прокатился по стенам и застрял где-то под крышкой люка. Шут, ползя на звук в полной темноте, добрался до него и попытался зажать ему рот ладонью. Он хотел только одного — чтобы наверху не услышали. Но стоило самому попробовать заговорить, как в челюсти отдалось сухим, мерзким хрустом. Рот словно заклинило. Боль вспыхнула так резко, что он на миг ослеп, хотя вокруг и без того была сплошная чернота.

Он осторожно ощупал лицо. Зубы были на месте. Кость наружу не торчала. Перелом, похоже, был не худший — при хорошем лечении срастётся. Но двигать челюстью было нельзя. Если сместится, потом вправлять придётся заново. А если запустить — можно распрощаться не только с песнями, но и с любым толковым словом. Все заклинания, требующие голоса, вылетали из рук вместе с болью. Оставалась разве что малая иллюзия, да и та требовала либо клочка овечьей шерсти, либо лиры. Ни шерсти, ни лиры при нём, разумеется, не было.

Услышав рядом Шута, Ост понемногу пришёл в себя и затих. Не успокоился — просто понял, что кричать бессмысленно.

Санни было не лучше. Глубокий порез на боку, большая потеря крови, одежда насквозь мокрая и липкая. Он уже пытался подняться после того, как их сбросили сюда, но мир завертелся, и он снова осел на землю. Кровь успела свернуться, и только поэтому он ещё был жив, но по-хорошему рану следовало зашивать, а самого его — хотя бы поить чем-то кроме страха.

Нимэя, сидя в темноте, пыталась разобраться со своей левой рукой. Перелом был последствием того же падения в подвал. Она на ощупь нашла верёвки, попробовала кое-как примотать руку к телу, но быстро поняла, что без шины сделает только хуже. Повязка вышла кривая, бесполезная, опасная. Нимэя сердито размотала её обратно и оставила верёвки при себе — вдруг пригодятся, если бандиты придут, а им понадобится притвориться связанными.

Некоторое время они просто слушали. Сверху доносились приглушённые голоса, но слов было не разобрать. Истощение делало слух тупым, мысли вязкими, а надежду — осторожной. И всё же наверху точно кто-то был.

Разговор о побеге начался почти сам собой. Нимэя предложила дождаться, когда откроют люк, превратиться в крысу, взобраться по лестнице и удрать. Вариант с барсуком и подкопом она тоже упомянула, но сама же первой от него отказалась: обычного барсука она видела, а с переломанной рукой и после всего пережитого получился бы не зверь, а жалкое, злое недоразумение, которое полдня рывком не возьмёт даже мягкую землю.

— Я перескакиваю с вашего плеча на лестницу и быстренько убегаю, — сказала она. — Потом превращаюсь обратно в человека и иду искать того чувака, который нас искал.

— Как ты найдёшь себе для начала одежду и объяснишь, как выбралась? — хмуро спросил Санни.

Шут не мог толком говорить и объяснялся руками. Он присел, показал: подсадить Санни, тот приподнимет люк, а крыса проскользнёт в щель. Санни понял. Остальные в темноте — нет. При одном неловком движении Шут задел чью-то рану, и все разом зашипели сквозь зубы.

Он всё-таки выдавил, морщась от боли:

— Я думаю, не важно, как выбралась, если выбралась. Могу подсадить Санни на плечи — без Оста, у которого рука. Крыса заберётся по нам и, если получится приподнять люк, выберется через щель.

— Вот, я пойду искать Валериуса, — упрямо сказала Нимэя.

— Я думаю, ты его не найдёшь.

Ост вспомнил обрывок разговора, который они слышали сверху. Бандиты упоминали некоего Валериуса и явно боялись, что тот узнает о происходящем. Может, именно он их и искал. А может, и нет. В подвале предположения звучали почти так же зыбко, как молитвы.

Договорить они не успели.

Мрак

Наверху что-то тяжело заскребло по полу. Послышался звук сдвигаемого ящика, потом скрипнули петли, и крышка люка распахнулась.

В подвал ударил дневной свет — не уличный, приглушённый, отражённый от стен какого-то помещения сверху, но после мрака даже он резал глаза до слёз. Стало ясно только одно: ночь давно закончилась, а они просидели здесь несколько часов.

Шут отполз вглубь, Санни и Нимэя — тоже. Ост остался у стены под самым люком: подняться он не мог, а ползти было уже некуда.

В проёме появился человеческий силуэт. Незнакомец посмотрел вниз, помедлил, и вскоре в подвал с уверенной неторопливостью опустили лестницу. Следом спустился один из бандитов. Он осмотрелся, подошёл к Осту, без лишних церемоний взял его за шкирку и оттащил от лестницы. Затем сверху подали ящик, и бандит поставил его рядом, будто готовил место для неспешной беседы.

По лестнице спустился Мрак.

Он уселся на ящик широко, уверенно, по-хозяйски. Наверху остался ещё один человек с арбалетом; тот стоял у люка и держал угол под прицелом.

Мрак оглядел подвал, увидел троих в тени и сказал почти весело:

— Ну шо, ребятушки. Рассказывайте.

Санни, не поднимая головы, ответил сразу:

— Пошёл на хер. Читай по губам, если не умеешь. Или глухой.

Мрак усмехнулся.

— Ты гля, этот дерзкий.

— А ты что за хер вообще такой? — огрызнулся Санни. — Ты что, не знаешь, с кем связался?

Мрак даже не повысил голоса. Он только кивнул своему человеку. Бандит шагнул вперёд и ударил Санни под рёбра, со всей силы. Тот попытался увернуться, но не успел. Мрак кивнул ещё раз. Второй удар пришёлся в голову. Санни осел и потерял сознание.

Мрак перевёл взгляд на остальных.

— Чего-чего? Не расслышал. Повторите-ка.

Нимэя лежала в углу неподвижно, притворяясь, что тоже отключилась. Шут, стараясь не шевелить челюстью, начал чертить пальцем в сырой глине, показывая, что умеет писать. Мрак и его подручный наклонились, посмотрели — и ничего не поняли.

— Парниш, что ты несёшь? — спросил Мрак. — Давай внятней. Из вас вообще хоть кто-то нормально говорить может? Один прибабаханный, а другой...

Бандит уже замахнулся на Санни, но Мрак остановил его взглядом и обернулся к Осту.

— Эй, ты, на земле. Тебя звать-то как? Ты хоть разговаривать умеешь?

Ост поднял на него мутный, злой взгляд.

— А тебе не похуй. Зачем нас схватил? И зачем мне с тобой разговаривать — раз держишь живыми, значит, для чего-то нужны.

Мрак снова кивнул. Подручный ударил Оста. Первый удар тот принял, второй успел частично увести плечом, но много это не изменило.

— Ах, как же с вами, ребятушки, тяжело, — протянул Мрак. — Так, а где девка?

— С вашими долбоёбами тоже тяжело, на самом деле, — выдохнул Ост.

После этого он окончательно отключился и съехал по стене на землю.

Шут смотрел на них обоих — на обмякшего Санни, на Оста, сползающего в грязь, — и не понимал, чего именно добивается Мрак. Запугивания? Сговора? Удовольствия?

Мрак тем временем заметил Нимэю.

— С ними ещё девка была. Тащи сюда. Может, хоть она разговаривать умеет.

Бандит подтащил её за шкирку ближе. Нимэя не шевелилась. Тогда он пощупал ей шею.

— Померла, что ли?

— Не, босс, живая ещё.

— Ей плохо! — выдавил Шут.

Мрак раздражённо вздохнул.

— Да что ж мне с вами делать-то?

— Отпустить от греха подальше!

— Чего, блин?

Шут повторил, почти не разжимая зубов:

— Отпустить от греха подальше.

— Опустить? — переспросил Мрак. — Ну, это мы можем.

Несмотря на боль, Шут скривил рот в подобии усмешки.

— Хм, смешно. Иди шутом работать при королевском дворе.

Мрак крикнул наверх, и ему бросили бутылку. Подручный перевернул Нимэю лицом вверх и начал вливать ей в рот что-то крепкое, почти спирт. Она закашлялась, выплюнула жидкость, дёрнулась — и притворяться дальше стало бессмысленно.

— Что? Где я? Что это такое?

— Очнулась, — удовлетворённо сказал Мрак. — Похоже, ты тут единственная, кто разговаривать умеет.

— Кто вы такие?

— Слушай, малая, это мы тут вопросы задаём. Так что будь паинькой и отвечай. Вы вообще что за люди такие?

Нимэя часто моргнула, изображая растерянность, и тихо сказала:

— Да я просто путешественница. Приблудилась к ним, чтобы довели до этого города. Довели — и я оказалась в подвале.

— Это я вижу. Ладно, допустим. А они тогда кто такие?

— А вы у них спросите — я не знаю. Заплатила им десять серебряников за дорогу, а они вот что. Вы девушек молодых забираете? Что с ними потом делать хотите? Я вообще не понимаю, что происходит.

— Эх, ребят, некрасиво, — протянул Мрак. — Бабёнка вам денег дала, а вы её взяли и подставили. Так ты действительно ничего не знаешь, или просто дурочкой прикидываешься?

— Да вливайте что угодно — нечего вам сказать. Знаю только, что мы останавливались в какой-то таверне. Могу показать, с какой стороны пришли, но из какого города — без понятия.

Мрак посмотрел сначала на неё, потом на Санни.

— Итак, у нас осталось полтора человека.

— Эй, женщина тоже человек полноценный, — буркнул Шут.

— Это ты маме своей рассказывать будешь.

Шут кивнул в сторону своих спутников.

— Много мороки с мертвецами избавляться.

Мрак нехотя уступил здравому смыслу.

— Ладно, чёрт с ним. Глянь, что с ним там.

Подручный рванул на Осте одежду, кое-как перевязал рану. На Санни он посмотрел мельком: всё, что могло вытечь, уже вытекло, а от пары ударов тот и так потерял сознание.

— Ладненько, — сказал Мрак. — Предположим, девка ничего не знает. Остался один ты. Можешь говорить повнятнее?

Шут с трудом разлепил рот.

— Если вправите челюсть — смогу. Врач есть? Сами ломали!

— Он челюсть хочет исправить, — подхватила Нимэя. — У меня есть небольшие лекарские способности, могу это сделать.

Мрак крикнул наверх, и в ответ им скинули свёрток с вещами, которые забрали у пленников. Нимэя осторожно ощупала лицо Шута, вправила челюсть, смазала чем-то обезболивающим. Боль никуда не делась, но стала терпимее.

Шут выдохнул:

— Ай-ай-ай. Значит, ты всё это с нами сделал, даже не зная, кто мы?

— Тяжёлые нынче времена, за любую работу браться приходится, — ответил Мрак. — Пацаны говорили, что ты что-то хотел сказать. Отличный шанс. Я слушаю.

— Позволь вначале узнать — что за работа.

— Работа для работников.

— К тебе случайно не приходил какой-то товарищ, который просто на нас указал? Сказал, что мы сильно ему нужны.

— Что-то в этом роде. Только формулировка противоположная — что вы сильно ему не нужны.

— И почему всё-таки решил оставить нас живыми?

— А кто сказал, что решил? Сначала попользуем, потом... Мы же не некрофилы какие-то?

— Кто вас знает?

— Если будете себя хорошо вести — там, глядишь, может, передумаю. Всё зависит от поведения. А начало, — он кивнул на Санни, — как-то очень не очень.

— Тогда прошу нас извинить, ваше благородие. Так сказать, защитная реакция.

Мрак лениво повёл плечом.

— Итак. Кто вы такие?

Шут помолчал мгновение, а потом заговорил так, будто сам себе рассказывал старую байку:

— По сути — никто. По факту — заноза в заднице того бомжа, который к тебе приходил.

— Интересные в наши времена бомжи и никто.

— Вот этот — сирота. Я — дезертир. Это — вор какой-то. Девка полоумная, честно говоря, жила хер пойми где в лесу, недавно в люди вышла. А тот, кто нас тебе заказал — злой колдун, который убивает всех, кто хоть как-то с ним контактировал.

— А колдуны бывают не злыми?

— Ну, для красного слова. Как в старых сказках — злой колдун в тёмной башне. Насылал чары, чтобы скрыть своё существование.

— Это я и без тебя знаю. А новенькое что-то можешь сказать? Что же тому злому колдуну вы не угодили?

— Этот парень, — Шут показал на Санни, — чем-то ему крепко насолил. Я пытаюсь его спасти.

— Придушил ему любимую болонку, что ли?

— Честно не знаю, не спрашивал особо. Но если у колдуна любимая болонка — это явно непростая болонка. И если он её придушил, то моё ему почтение. Колдун охотится за ним, а заодно убивает всех вокруг. Во сне. Обращались к священникам — все они умерли. Вы не первые, кто пытался до нас добраться. В столице тоже пытались нас убить подобными способами — нам повезло несколько больше, но и их колдун убил. А Зверинца слышал о таком?

— О каком таком Зверинце?

— Не слышал, значит. В Каладоне были такие. Преступная группировка — Зверинец. Заправлял ею Марвик, называл своих людей на всякий лад — Ворон, Лиса, Сова, всякое такое. Волшебник их всех во сне передушил. За то, что просто знали о нём.

— И за что он их?

— За то, что знали. Начиналось всё по-простому — первым пропал Ворон. Думали, забухал. Потом нашли. Потом ещё двое умерли. И так их всех и погубило.

Мрак посмотрел на него уже без прежней ленцы.

— И поэтому ты, сучий сын, решил мне о нём рассказать, да?

Шут пожал плечами.

— Слушай, я пытался тогда ещё поговорить. Твои ребята вот это со мной сделали, — он кивнул на гематому. — Я хотел всё решить. Но видит Кайтан, пути земные неисповедимы. Начиналось всё по-простому. Вначале один не пришёл. Ну, думали, забухал Ворон, ничего подобного, всё нормально. Ворон был одиночкой. Обычно он всегда один, иногда не появлялся долгое время. Но как нашли его, так всё...

— Слушай, мне неинтересны истории о твоих бывших.

Шут проглотил готовую сорваться колкость.

— Так этот сопляк, — Мрак ткнул подбородком в Санни, — вообще нормально разговаривать умеет?

Шут постучал себе средним пальцем по виску.

— Он немного повредился. Бывает, переклинивает. Но нас колдун не мог убить — потому что этот парень знает, как от него защититься. Пару раз и мне во сне приходил. Клянусь, от реальности не отличить.

— Знал бы ещё, как со старшими разговаривать.

— Все такими были в его возрасте.

На миг Мрак задумался и нехотя признал:

— Ну, в принципе, да. Воспитательные подзатыльники иногда творят чудеса. Мне вот помогло — человеком стал.

— А, так ты в семейном бизнесе? — тут же подхватил Шут. — Старая традиция — похищать людей и избивать до полусмерти. Уважаемо.

— Времена нынче тяжкие. Сам понимаешь...

— А когда они хорошими были?

— Пацанам жён, детей кормить надо. А за вас так набашляли, что можно год на работу не ходить.

— Ну, мертвецам деньги ни к чему.

— Проблем от вас выше крыши. Что ж мне с вами теперь делать-то?

— Проблемы не от нас — от вашего нанимателя. Мы никаких проблем не хотим и не устраиваем.

— Да, вы самим своим существованием проблемы устроили. Если прибью — влетит от одних, не прибью — от других. Что ж делать-то?

— Просто так отпустить — не вариант.

— Не вариант.

— Нужны гарантии. Волшебник всё равно узнает, что ты его обманул. Но есть хорошая новость — мы знаем, как добраться до места, где можно с ним покончить. Могли бы нас туда сопроводить.

Мрак хмыкнул.

— То есть всё бросить, уйти с незнакомыми людьми неизвестно куда и поверить на честное слово.

— Или остаться здесь и прожить как король — примерно неделю. А потом ты, все твои ребята, все любимые, которых надо кормить, — здохнете в страшных муках.

— Ты тут что, запугивать пытаешься?

— Нет, я просто говорю, как оно будет. Особенно учитывая, что этот колдун поклоняется Муриндалю — он ещё и душу приберёт.

— Каким бы твой колдун ни был навороченный, он один.

— Один-то один. Но когда до него добраться? Он убивает во сне.

— Вас что-то не убил. Сами справимся. Он не может с четырьмя малолетками справиться — думаешь, с нами всеми справится?

— Малолетка? Мне двадцать пять. Через пять лет уже всё — прости, дедушка. Продолжительность жизни в Арленде — двадцать восемь лет у мужчины, между прочим. Нас он не убил из-за вот этого пацана как раз.

— Судя по тем немногочисленным репликам, что этот пацан успел сказать, сомневаюсь, что он разделит твои помыслы.

— Что поделать. Может, смогу его уговорить, и он не откусит себе язык. И не погубит нас всех.

— Твои россказни слишком абстрактные. Дай мне что-то конкретное.

— Имя колдуна? Если бы я знал. Почему нас не могут убить? Ну говорю же — этот парень знает, как ему сопротивляться.

— Я не про то. Обычно в такие моменты люди начинают рассказывать, что у них во дворе под осиной зарыто золото пра-пра-прадеда, который был герцогом кальтерским.

— Точно! Как я мог забыть. У меня в родовом поместье в Степоярских княжествах целое имение — сотня осин, под каждой по сундуку от каждого предка.

— Очень за тебя рад.

— Осталось только туда добраться. Слушай, мы бомжи буквально. Единственное, что у нас было — всё на нас. Мы просто пытаемся убить этого колдуна, пока он не убил нас. Вся эта нежить, что он за нами отправлял, все эти попытки убить во сне, все эти люди по наши души — несколько мешают жить. И если мы уйдём, если ты покажешь, что мы в порядке, — он будет метаться между тем, кого убить первым. Если мы доберёмся до того места, мы с ним покончим. Ему это не на руку. И он может тебя не трогать. Ах, чёрт, думать больно. Есть у вас выпить?

Мрак кивнул. Ему передали ту же бутылку. Шут схватил её и попытался приложиться залпом, но крепкая жидкость обожгла горло. Он закашлялся, и подручный тут же отобрал бутылку обратно.

— Мы можем покончить с этим колдуном прежде, чем он убьёт нас всех. И ты можешь заручиться поддержкой того, кто тебе иначе по шапке надаст — если он узнает, что ты нас похитил.

— Слышь, дед, я сам себе начальник.

— Да, должно быть, показалось. Должно быть, ветер доносил до меня обрывки разговора, которого не было.

Мрак прищурился.

— А, вы уже давно очухались? Хе-хе. Смешной дед.

— Я действительно так плохо выгляжу?

— Ну, сам сказал, суровая у нас жизнь в Арленде, ты либо пацан, либо дед.

Мрак был старше его от силы на год-два, и потому Шут, несмотря на боль, чуть склонил голову.

— Преклоняюсь перед вашей древнейшестью.

— У вас прям сборище хохмачей.

— Если уж всё равно помирать — то хотя бы с хорошей шуткой на устах.

— То есть помирать не собираешься?

— Зависит от тебя. От меня тут мало что зависит — я рассказываю всё как есть, а ты уже сам решаешь.

Мрак поднялся с ящика.

— Ну ладно. Пойду покумекаю, что с вами делать. Там, глядишь, может, что и надумаю.

— Да, можешь посоветоваться с... как там говорили? Валериус, кажется. Может, он что дельное подскажет. Человек большой, видимо.

Мрак обернулся уже на лестнице.

— Мне кажется, у тебя слишком зажила челюсть.

— Не, не, тебе кажется.

Шут примирительно поднял руки.

— Я что-то не то сказал?

Мрак ничего не ответил. Просто вылез наверх и ушёл.

После допроса

Шут проводил взглядом оставшихся двух бандитов. Ни один из них не выглядел человеком, который сейчас же побежит докладывать Валериусу. Скорее оба думали о том, как бы подальше держаться от решения, которое вот-вот придётся принимать их начальнику.

Люк закрылся. Охранник, вылезая последним, специально бросил вниз злобный взгляд — начальника рядом нет, значит, можно строить из себя главного. Лестницу он вытащил, крышку захлопнул, но засов до конца не задвинул. Сквозь щели в досках пробивались узкие полосы света. Снаружи ещё некоторое время слышался шум, а потом всё стихло.

В подвале снова стало темно.

Шут первым делом на ощупь нашёл Оста и Санни. Оба дышали. У Санни дыхание было чуть хриплым — по рёбрам ему всё-таки приложили как следует. Бутылку бандиты унесли, но ящик, на котором сидел Мрак, почему-то оставили.

— Я в сознании, — подала голос Нимэя.

— Нимэя, ты как?

— Ну, нормально. Ты извини, что я прикинулась, что я вас не знаю, но мне показалось это безопасно.

— Нормально, нормально. Я не в обиде.

— Я могу попробовать превратиться. Нам они оставили этот стульчик, и ты попробуешь меня потащить к двери, открыть дверцу, и я вылезу, может быть, кого-то позову на помощь.

Шут, прислонившись затылком к стене, покачал головой.

— Надо несколько времени выждать. Я бы, конечно, в идеале выждал бы до ночи. Но они не будут нас оставлять в покое вечно.

— По-любому нас будет кто-то охранять.

— Да, но ночью обычно концентрация падает. Я сам сколько в ночных дозорах стоял — ни одного до конца не достоял. Вас я охраняю почти всегда со всей уверенностью.

Нимэя даже в темноте, кажется, усмехнулась.

— Никто не сомневается. Они аптечку с собой забрали?

Всё, что ещё годилось для перевязки, ушло на самого Шута. Остались только тряпки да верёвки.

— Ну давай я попробую перевязать ребят нормально, не так как перевязали эти. Я не думаю, что они перевязали их качественно.

— Ты можешь их полечить? Именно — полечить.

— Чем лечить? Я все свои ягоды отдала.

— Ясно.

Шут нащупал ящик. Его поставили дыркой вниз; внутри было пусто, но дерево казалось крепким, должно было выдержать человека.

— Будем ждать, пока не проснутся ребята. Или пока по внутренним часам не настанет вечер.

Первым пришёл в себя Санни. Шут подполз к Санни и осторожно приподнял ему голову.

— Ты бы поаккуратней всё-таки вёл себя.

— Чё, эти педики ушли уже?

— Встать можешь?

Санни с кряхтением поднялся сперва на колени, потом, держась за стену, выпрямился. Шут помог ему, подставив плечо.

Через неплотно закрытый люк сверху всё ещё сочился тусклый дневной свет.

— Эти, как ты выражаешься, педики пока думают. Возможно, я выиграл нам немного времени.

— Ну, ты им рассказал?

— Да.

Санни попробовал рассмеяться, но тут же закашлялся от боли в рёбрах.

— Тише.

— Тогда нам легче. У нас тут четверо, а они каждый сам за себя. Сегодня они сдохнут. Или завтра.

— Проблема в том, что этот волшебник к ним приходил и говорил нас поймать. Смотря, что они ему сказали. Если сказали, что мы уже мертвы, — он, возможно, попытается проверить, войдёт в наш сон как-то. Или скажет им: закончите работу, а не то я вас убью. Или убьёт их сам и придёт заканчивать. Либо, если сказали, что работа ещё не сделана, — он их пока не тронет. Тут уже непонятно, чем всё закончится.

— Этот педик назвался, как его звать?

— Э, не...

— Тогда, когда ночью этот волшебный педик придёт, сделай вид, что мы с ним договорились.

— Как бы понять, когда он придёт...

— Ну, когда всякая дичь во сне начнёт происходить. Например, мы найдём все свои деньги в карманах.

Шут мрачно хмыкнул.

— Знаешь, я бы не хотел вообще ложиться спать. Я бы хотел подождать, пока они уснут, и попытаться что-то сделать. Смотри, они не закрыли полностью люк.

— И что ты предлагаешь?

— Ну, можем отправить Нимэю — она превратится в кого-нибудь и вылезет. Или вот, у нас тут ящик есть — можно по одному вылезать, если аккуратно.

— Боюсь, что и Нимэя, и Ост не особо смогут вылезти самостоятельно.

— Нимэя лёгкая, её и тебя можно будет подтолкнуть.

Из угла послышался сонный, но уверенный голос:

— Я полезу самая первая. Я не буду самостоятельно вылазить.

Со сломанной рукой подтягиваться ей и вправду было не на чем.

— Ну, если она будет кошкой, то даже со сломанной лапой её можно вытолкнуть, — сказал Шут. — Всё равно надо подождать, пока Ост очнётся.

— Ну, если мы будем ждать, пока он очнётся, — протянула Нимэя, — я, пожалуй, посплю. Надо силы восстановить, мы нормально не спали.

— Я не думаю, что тут получится восстановить силы. Даже лежанки нет.

— На земле тоже чудесно спится. Вы же не забывайте, что я росла в лесу.

— Это глина.

— Ну и что?

— Если у тебя получится — пожалуйста.

— Ну тогда я спать. Спокойного вам дня. Если будет что-то происходить — будите, пожалуйста. Я быстренько превращусь, побегу, сделаю всё что надо.

— Ага. Обязательно.

— Вам бы тоже поспать. Это полезно для восстановления ваших сил, чтобы заклинания...

— У меня нет никаких заклинаний. Не знаю, о чём ты.

— Ну хорошо, раз не знаешь.

Последнее слово она произнесла почти беззвучно. На случай, если кто-то сверху всё-таки слушал. Потом свернулась в своём углу прямо на глине и, кажется, действительно уснула.

Ост очнулся позже. Он застонал, ощупал перевязанную руку — чувствительность в ней была, но перетянули туго.

— Ты в порядке, насколько относительно можно? Нет, — сказал ему Шут.

Ост с усилием сел.

— Что произошло, пока я валялся? Судя по тому, что мы ещё живы, — мы им нужны, да?

— Ну как сказать, нужны? Скажем так: его несколько заинтересовало, что нами четырьмя бомжами интересуется какой-то богатый господин, который отвалил за нас, видимо, очень большие деньги.

Шут коротко пересказал весь разговор с Мраком.

— То есть высока вероятность, что вечером могут прийти с неприятными вещами, да? — спросил Ост.

— Могут прийти с неприятными, могут прийти с несколько нейтральными. Может, он решит нас ещё подержать. Может, пошёл советоваться с этим Валериусом — кто бы это ни был. Маловероятно. Или переждёт ночь — и ночью мы можем попытаться сбежать.

— Я не знаю, как в таком состоянии. Получится ли?

— Они не заперли до конца, и у нас теперь есть подпорка хоть какая-никакая.

Он легонько стукнул по ящику.

— Что там с Саней вообще?

— Да вон он дышит.

— Нормально, — пробурчал Санни.

— Санни нормально. Нимэя спать легла.

— Верно.

Шут на ощупь исследовал руку Оста, но в темноте толку от этого было немного.

— Не боись. До свадьбы заживёт.

— Твои слова — да богу уши.

— Какому богу?

— Всем.

Санни тем временем снова устроился на полу и как будто задремал, но ненадолго. Ост же вдруг сказал:

— А нет вероятности, что они ночью, наоборот, уйдут все из города и соберутся в одном месте? И если драпать — то лучше сейчас.

— Я в этих бандитских делах не разбираюсь.

— Ну, я тоже не знаю, что там за шайка. Если это бандиты — они могут орудовать днём, шерстить тот же рынок.

Шут мрачно усмехнулся.

— Вдруг они ночью тут свой бордель открывают и жопами торгуют, кто их знает? А вдруг они в другой бордель идут? Или набухаются и спят? Я не понимаю. Я вообще ждал, пока вы очнётесь. Не буду же я вытаскивать вас на своём горбу.

— Напомню, что у меня рука сломана. Я сейчас не особо-то дееспособен.

— Можем отправить Нимэю — кошка убежит. Я тебя смогу подсадить, в принципе, могу всех подсадить и вытащить. Главное — люк открыть.

Ост замолчал, прислушался.

— Смотри, пока тишина, — может, сейчас попробуем хотя бы посмотреть, что там снаружи?

— Ну ладно, давай.

Разведка и побег

Ост поднялся на ящик. До потолка оставалось совсем немного. Он осторожно приподнял крышку люка и заглянул в узкую щель.

Видно было только верхнюю часть стены, кусок потолка и полосу дневного света, падавшую с улицы через дверь. Это было то самое помещение, где они дрались раньше и где держали Нимэю. Возле люка сверху стоял ещё один ящик. Ни голосов, ни шагов. Тишина.

Ост аккуратно закрыл крышку.

— Мы в том же подвале, где держали Нимэю. Выход вот там. И никого — я, по крайней мере, ничего не услышал.

— Слишком хорошо, чтобы быть правдой, — прошептал Шут. — Ну-ка, открой побольше, чтобы больше света проникало на глину, и там, где свет проникает, я напишу что-нибудь, и мы попытаемся прочитать.

Ост снова приподнял крышку. Шут пальцем нацарапал что-то на сырой земле.

— Саня, ты можешь это прочесть?

— Не знаю.

Пришлось будить Нимэю.

— Давай быстрее, — сказал Шут. — Превращайся в кошку, забирайся по мне и вылезай из люка. Или в крысу, кого угодно.

Нимэя, сонно моргая, всё же нашла в себе силы возмутиться:

— Что я дальше буду делать? Мне надо знать план действий дальше.

— Вылезай, осматривайся, если там кто.

Она превратилась прямо в подвале — в кошку, маленькую, тёмную, злую на весь мир. Шут подсадил её к люку.

— Мяу, — недовольно сказала Нимэя-кошка.

— Подсаживайте. Не ори только.

Кошка проскользнула наружу, осмотрелась в пустой комнате, потом снова заскреблась у люка.

— Мяу.

— Там никого нет, — перевёл Шут. — Давайте поднимаемся. Выталкиваю Оста, потом Санни.

С помощью ящика и общего упрямства они по одному вылезли наружу.

Оказавшись наверху, все четверо на миг замерли. На полу темнела засохшая кровь того, кого Ост убил здесь совсем недавно. Комната была пуста.

Нимэя-кошка лапой показала Осту на дверь. Выбежала, вернулась — снаружи тоже чисто. Ост посмотрел в замочную скважину, затем осторожно приоткрыл дверь.

— Мяу, — требовательно напомнила Нимэя.

— Я выхожу, — сказал Шут. — Все за мной.

Кошка замяукала ещё громче. Ей нужна была одежда — и как можно скорее. Шут, вылезавший последним, понял это слишком поздно.

— Всё, что мы слышим, — это мяу-мяу-мяу-мяу-мяу-мяу.

Санни, держась за бок, буркнул:

— Я считаю, что нам надо убить этого мудака. И вернуть свои вещи и деньги.

— Убьём, обязательно.

— Мне нужно подлечиться, во-первых, — сказал Ост.

— Да, да. Отправимся в храм Халкиона, наверное, полечить Оста, Санни.

— Какой храм? К аптекарю, — отрезал Санни.

— Что он тебе сделает? — спросил Ост.

— У тебя есть чем платить? Любой жрец может полечить. Я знаю, где храм Кайтан. Туда и идём.

Нимэя, всё ещё в облике кошки, попыталась взять след того человека, который допрашивал их в подвале, но запахов вокруг было слишком много. Город дышал лошадьми, дымом, рыбьей чешуёй, мокрой шерстью, пролитым вином и людьми. Нужный след утонул в общей вони.

— Ну, мы двигаемся, — сказал Шут.

Нимэя побежала следом на некотором расстоянии. Если остальных поймают, её хотя бы не заметят сразу.

Трое избитых мужчин и хромающая кошка пробирались по узким улицам Леодиса. На них смотрели настороженно, как на людей, которые принесли с собой беду и ещё не решили, куда её теперь девать.

Недалеко от храма Нимэя отстала и свернула к рынку. Там она, припадая на сломанную переднюю лапу, жалобно мяукала у ног прохожих, показывая увечье. Никто не пожалел. Тогда кошка без дальнейших церемоний стащила с прилавка сосиску и рванула за соседние ящики, едва увернувшись от брошенной вслед коробки.

Сосиска была добыта. В её положении это уже выглядело как крупная победа.

Храм Кайтан

Шут распахнул двери храма Кайтан. Обеденная служба уже закончилась, вечерняя ещё не началась. Внутри было тихо: несколько прихожан, пара послушников, запах воска, сырого камня и травяного дыма. И посреди этого — трое людей, измазанных кровью и грязью, будто их только что вытащили из-под обвала.

Один из послушников, не дожидаясь, пока они перепугают весь храм окончательно, быстро подошёл к ним.

— Нам нужна помощь, — сказал Шут. — Мы серьёзно ранены.

Послушник усадил их на ближайшую лавку — особенно поспешно Санни, который выглядел так, словно вот-вот снова потеряет сознание, — и скрылся в глубине храма. Вернулся он почти сразу, уже вместе с отцом Риэль.

Тот окинул их взглядом и выдохнул:

— Ох, ты ж, что случилось?

— Отец Риэль! Нас похитили. Держали в заложниках.

Ост молча показал ему сломанную руку.

— Вы из моих прихожан? Простите, я вас не помню. Да я вижу, как вас угораздило. Это ужасно. Что вы тут сидите — пойдёмте в лечебницу. Вы как, можете ходить?

— Да, да, — поспешил ответить Шут.

— Кое-как, — честно сказал Ост.

— Тогда за мной.

Риэль крикнул послушнику, чтобы тот готовил тёплую воду, бинты и травы, и повёл их через служебный двор в соседнее здание.

По дороге Шут спросил:

— Скажите, мать Каэла ещё в добром здравии?

— Да. Недавно простыла, но уже всё хорошо.

Лечебница была маленькой, но настоящей: несколько коек, полки с пузырьками, резкий запах настоев. На одной кровати лежал человек, перебинтованный с головы до ног так, что наружу торчали одни глаза. Второй сидел у стены и смотрел в неё с видом человека, которого уже ничто не удивит.

Послушники засуетились вокруг новых пациентов.

Осту промыли раны, вправили руку, наложили шину и перебинтовали всё заново — быстро, умело, пусть и болезненно. Шуту сообщили, что жить он будет, а перевязку на нём даже похвалили — мол, делал кто-то не безрукий. Санни промыли бок, наложили несколько кривоватых, но честных швов и строго велели есть побольше мяса, потому что кровь сама себя обратно не нарастит.

В это самое время к храму мчалась Нимэя. Кошачий облик уже начинал срываться сам, как плохо завязанный узел. Сосиска болталась у неё в зубах. Добежав до храма, она юркнула внутрь, метнула сосиску под алтарь, чтобы не потерять добычу, и спряталась в одном из боковых альковов.

Там, скрытая от прихожан и послушников, она вернулась в человеческое тело.

И осталась стоять в каменной нише совершенно голая, прижимаясь к холодной стене и надеясь, что кто-нибудь из своих догадается её искать раньше, чем сюда заглянет случайный набожный старик.

В лечебнице тем временем Шут, которому стало чуть легче после перевязки, поднял голову и сказал:

— Хотел в храм пойти помолиться ещё. За здравие, за упокой.

Глава III

Храм Кайтан пах воском, холодным камнем и отварами. За алтарём, в узкой нише, куда не всякий догадался бы заглянуть, пряталась Нимэея — голая, с переломанной рукой и сосиской, будто сама богиня равновесия решила в самый неподходящий миг пошутить так, как шутят только над теми, кому и без того досталось.

В соседнем здании, где при храме держали лечебницу, Оста как раз перебинтовывали. Он терпеливо переносил всё: промывание ран, вправление, шины, тугие повязки. Только в глазах его сидела усталость человека, который из последних сил делает вид, будто ещё держится.

— Извините, спасибо большое за вашу помощь, — сказал он. — А не подскажете, как долго я буду восстанавливаться?

Целитель, не прекращая работы, ответил буднично, словно говорил о погоде:

— Всё зависит от вашей внутренней силы и живучести. И от воли богов. И от того, как будете следовать рекомендациям врача. Очень часто бывает такое: приходит какой-то дед, просит вправить ногу, а на следующий день снова приходит — нога уже снаружи. Спрашиваешь его, какого чёрта? А он: поле пахать надо, ну я и пошёл. Тебе лежать надо неделю минимум, а лучше месяц. Ну, могу потом прописать парочку зелий и мазей, если сможете себе позволить. Это ускорит заживление.

— А нет, может, каких-то заклинаний?

— Это вам уже к жрецам обращаться надо.

С лежанки неподалёку буркнул Санни:

— Спасибо ещё скажи. У нас ни монеты нету за душой. Всё отобрали.

Целитель только вздохнул.

— Я помолюсь Кайтан, чтобы она вам это дело компенсировала. Знаете, как бывает: что-то теряешь, что-то приобретаешь. Как минимум вы, возможно, приобрели ценный опыт.

Ост слабо усмехнулся.

— Вы знаете, я вот раньше не особо набожный был, скажу так. Но как будто бы я приобретаю веру в Кайтан. Разве здесь такие люди хорошие?

— Наша жизнь — служение.

— И она нам помогает. Да.

✦ ✦ ✦

Шут тем временем шёл в храм с одеждой Нимэеи. Снаружи он постоял недолго, поёживаясь от холода и от неприятного чувства, будто весь день идёт не как надо. Нимэеи видно не было. Тогда он толкнул двери и вошёл внутрь.

В зале было тихо. Серый камень стен гасил шаги, свечи горели ровно, без дрожи, словно даже пламя тут знало своё место. Шут подошёл к алтарю и опустился на колени. Молитва не складывалась. Мысли были тяжёлые, в голове гудело, челюсть ныла, а перед внутренним взором всё время вставали то подвал, то кровь, то украденная лира.

Он молчал.

Потом краем глаза заметил под скатертью алтаря сосиску.

Почти сразу за этим откуда-то из-за алтаря донёсся стук и тихий, но торопливый шёпот:

— Шут! Шут!

Шут дёрнулся и уставился вперёд.

— Кайтан, это ты?

Из-за угла ниши высунулась голова Нимэеи.

— Принеси мне одежду, пожалуйста. Да, я Кайтан. Принеси одежду, Нимэе. Мне нужно пожертвование.

— Хватит надо мной издеваться, — выдохнул Шут. — Реально подумал — со мной высшие силы общаются.

Он поднялся, огляделся и наконец увидел её как следует. Нимэея выглядела так, будто выживание для неё было не подвигом, а странной бытовой привычкой.

— С вами, друидами, одни проблемы.

— Без проблем.

Она отломила кусочек сосиски и протянула ему.

— Хочешь?

— Нет, спасибо.

— Отлично, я так и хотела.

Она тут же съела кусок сама — здоровой рукой, очень деловито, будто никаких вопросов здесь больше и быть не могло.

Шут протянул ей одежду. Нимэея кое-как натянула всё одной рукой, покривилась, но справилась, после чего выбралась из ниши.

— Выходи на улицу, — сказал Шут. — Там соседнее здание. Там Санни и Ост, там помогут.

— Да мне надо просто какая-то палочка.

— Ну там помогут, это все там.

Нимэея прищурилась.

— Пошли со мной. Ты же помолился, видишь — ты меня призвал. Что тебе еще надо?

— Я даже не успел. Так что иди, иди, иди. Кыш, кыш!

— Ну хорошо, всё, спасибо.

— Хватит, хватит, священное место порочить.

✦ ✦ ✦

В лечебнице Нимэея появилась уже одетой, но вид у неё всё равно был такой, будто она только что выбралась из чужой беды прямо в свою.

На одной койке лежал перебинтованный человек, которому видны были только глаза. На другой сидел незнакомый, уставившийся в стену. На третьей возились с Остом. На четвёртой Санни зашивали последний разрез.

Нимэея, не тратя времени, заявила:

— Здравствуйте. У меня есть лекарские навыки, я могу вам чем-нибудь помочь, если хотите. Только единственная проблемка — у меня сломанная рука. Мне нужна ваша помощь, чтобы её обработать.

Послушник посмотрел на Санни, потом на неё, потом поднял глаза к потолку.

— Ох, ты ж Кайтан милосердная. Ещё одна. Ваша подруга?

Санни скривился — то ли от боли, то ли просто от жизни.

— Ладно, девушка, присаживайтесь на свободное место. Сейчас я с ним закончу и вами займусь.

— Но я могу вам помочь, если хотите.

— Так куда со сломанной рукой?

— Одна рука же у меня рабочая, я очень хороший лекарь.

— Девушка, сядьте и не стойте над душой.

Нимэея села, потом всё-таки улеглась. Послушник закончил с Санни: наложил последний стежок, промыл, намазал мазью. Затем подошёл к ней и занялся рукой.

Нимэея терпела молча, только морщилась и внимательно следила за тем, как он работает — правильно ли совмещает кость, ровно ли укладывает шины, туго ли, но не слишком туго, затягивает повязку. Послушник действовал аккуратно: промыл, приложил, проверил, перебинтовал, после чего налил ей отвар. Судя по запаху — успокаивающий, от боли.

Она отпила и тут же спросила:

— А где вы учились лекарским навыкам? Именно здесь? Вы тут с детства?

— Да, здесь при храме.

— Вы, получается, здесь родились, или у вас есть родители? Как вы здесь оказались?

— В моей истории ничего оригинального нет. Да, вырос здесь. Потом, когда чуть постарше стал, решил уйти служить Кайтан.

Нимэея покивала и сразу же перешла к главному:

— У меня украли сумку — всю лекарскую. У меня нету ничего, никаких приспособлений. Вы понимаете, я без своих лекарских принадлежностей — как без рук. Мне надо что-то, хоть какие-то минимальные отвары. Можно ли тут как-то взять их, сделать самой? Может, здесь есть что-то подходящее? Хоть банально — от простуды.

Послушник помедлил.

— Я не совсем понял ваш вопрос. Вы хотите у нас приобрести снадобья или воспользоваться нашей лабораторией?

— Не приобрести, а... позычить снадобья. Приобрести я не приобрету, но я могу их заработать. Я очень хороший лекарь, я могу вам помогать — что нужно делать.

— Это вам нужно, наверное, с отцом Риэлем побеседовать тогда на эту тему.

— А где его можно найти?

— Наверное, где-то на территории храма. У меня нет полномочий распоряжаться казённым имуществом.

— Хорошо, спасибо большое.

На этом Нимэея решила, что сначала всё-таки надо пережить боль и хотя бы немного отлежаться.

✦ ✦ ✦

Шут остался в храме.

Молитва не шла. Он привычно хлопнул ладонью по карману, где раньше лежала трубка, и только тогда снова ощутил эту пустоту — в кармане, в руках, в голове, в жизни. Тяжело вздохнув, он всё-таки начал говорить. Не вслух. Не совсем молитвой. Скорее тем, что остаётся у человека, когда ему уже некому больше жаловаться.

— Я, конечно, обещал, что в следующий раз помолюсь, принесу что-то... Но произошло непредвиденное. Ай, чертова челюсть. В общем, по сути, я всё просрал. Я уже не знаю. Мне кажется, больше нет сил каждый раз подниматься из этого всего дерьма, которое меня всё время окунает. И даже лиру забрали. Суки.

Он помолчал, глядя на статую.

— Прости, что на уши присел, Кайтан. Иногда мне кажется, что даже поговорить не с кем. Эх...

Потом поднялся, кивнул статуе так, будто та только что выслушала его лучше любого живого человека, и пошёл искать мать Каэлу.

Её не было. Один из послушников сказал, что настоятельница с утра ушла в город по делам и вернётся только к вечеру.

— Хорошо, буду ждать до вечера.

И ждать пришлось не одному.

Санни, которого уже заштопали, нашёл Шута в храме быстро — злой, измотанный и всё ещё живой, что в их положении можно было считать небольшим чудом.

— Ну и что мы будем делать? Как мы их накажем?

— Я не знаю. Я сейчас хочу попытаться поговорить с матерью Каэлой — может, у неё есть какие-нибудь контакты.

— Отрезать руки. И запихнуть им их в глотки.

Он помолчал, потом добавил уже иначе:

— Ладно, ясно, понятно. Пошли к твоей матери, я там постою хоть.

— Сказали, она только вечером будет. Так что пока я совершенно не знаю, что мне делать. У меня нет денег, у меня нет выпивки, у меня нет... Я даже говорить толком не могу.

— Ну, не один ты такой. У меня тоже нету ни денег, ни выпивки, ни хрена. Только огромное желание убить их нахрен.

— Но... Не но, а ну... Челюсть болит, не могу нормально говорить.

— Ай, да и не говори. Пошли, где тут у них кагор святой?

— Эго не наливают, кагор там для причастия и для религиозных обрядов. Просто так нам не нальют. А воровать я не буду.

— Что за жизнь?

—Ладно. В глобальном плане — попытаться связаться с начальником этого ублюдка и сказать ему, мол, так-то так-то. Проворачивает у тебя делишки под носом и делиться не хочет, да ещё и подставляет. Стравить его. Точнее, ждать этого падлу. Может, что и выгорит.

Санни хмыкнул.

— Кто его начальник, ты в курсе?

— Нет, это я и планировал узнать у матери настоятельницы. Либо, конечно, можно на крайняк пойти — попытаться выйти на них. Как его зовут, черт подери, из головы вылетело, думать больно. Да, да, да, он явно хочет выслужиться. И раз уж мы знаем их лица, а имена — под пристальным взором служителя Халкиона — мы можем с уверенностью сказать, что они злодеи и заслуживают наказания. И, судя по всему, этот Валериус очень хочет что-нибудь в послужной список записать.

— Только вот фигня в том, что он знает, что как минимум двое из нас маги.

— Боже.

— Нашу мадам-то поймали на магии — вернее, видели, как она там магией разбрасывалась. И Оста видели под невидимостью. Так что как минимум про двоих магов они скажут — и будут правы.

— Можно попробовать ему анонимное сообщение отправить через служителя Халкиона. Он не сможет проигнорировать.

— Может быть, может быть. Прямую конфронтацию — мы не переживём просто разборки с этой властью, особенно если он хочет выслужиться. А лучше всего выслужиться — это поймать мага.

— Возможно, возможно. В любом случае, я бы, может, попробовал для начала связаться с начальником этого... как его, блядь, забыл имя уже.

— Мрак.

— По голове прилетело, сложно думать, сложно думать. Начальника этого урода — что-то схватить. Терять уже нечего. А чем черт не шутит? Чем Муриндаль не шутит, а? Ой, черт, сука, челюсть. В любом случае, говорить, наверное, придётся вам. Раз уж вы будете говорить — я тебя умоляю, будь повежливее.

— Да я сама вежливость.

— Да, конечно, мне из-за тебя челюсть сломали.

— Ну…

Шут посмотрел на него с каким-то внезапным, почти серьёзным интересом.

— Ах. Слушай, я вот тут хотел у тебя давно спросить. Ты же не только читать умеешь — ещё это... как его?

— Писать, счёт.

— Во, счёт. Слушай, мне стыдно признать, но... Что такое умножение?

Санни посмотрел на него так, как обычно смотрят на людей, которые в самый неподходящий момент вдруг решают начать новую жизнь.

— Оооооооооо. Ну это смотри, у тебя есть три кружки пива. Сколько стоит одна кружка?

— Если ослиная моча — то одну монету, а если нормальная — то две медяка.

— Ну вот смотри, значит у тебя есть три кружки и ты заплатил за каждую по два медяка. Да? Да. И теперь: одна кружка — два медяка, вторая — два медяка, третья — два медяка. Если их сложить, получаешь шесть медяков. То есть два плюс два плюс два — шесть. А если умножить, то это два умножить на три. Три кружки по две монеты каждая — тоже будет три раза по две монеты. Это будет шесть. Вот то же самое, что сложение, только умножение. Это арифметика.

— Ладно. Хорошо.

— Так удобно считать.

— Ладно, ладно, я на досуге подумаю об этом, спасибо.

Санни вошёл во вкус.

— Ага, пожалуйста. Колчан — в колчане 20 стрел. У тебя взвод солдат из 20 человек, и каждому надо по колчану стрел. Это будет 20 солдат и 20 колчанов, в каждом по 20 стрел — это сколько стрел всего? То есть надо 20 раз взять по 20. Итого будет 400. А если 23 солдата — ну, значит, получаем: 20 на 20 — это 400, а 20 на 3 — 60, и вместе 460.

— А, а то я всё время на пальцах считал. Допустим, случилась оказия, и в колчанах по 17 стрел.

— Ну, а сколько солдат — 20 или 23?

— А солдат — ну, допустим, один солдат, он карлик, и поэтому солдата 33 с половиной.

— Ну, он же солдат, солдат — потому что он карлик, это его проблемы. Будет стрелы подавать. Значит, 34 солдата по 17 стрел. Получаем: 30 на 17 — 510, и 4 на 17 — 58. Итого 568.

— Ловко ты это. Ага. Понятно, понятно, спасибо, спасибо. А в обратную сторону так можно делать?

Санни нашёл палку и, стоя прямо у храма, начал рисовать на земле всё, что объяснял: солдат, стрелы, карлика-солдата, колчаны, какие-то черточки и цифры. Снег под ногами был утоптан, грязноватый, но для науки и он подошёл.

Именно за этим занятием их и застал отец Риэль.

✦ ✦ ✦

Жрец остановился, посмотрел на рисунки под ногами, на двух побитых мужчин над ними и, как человек привычный к странностям, даже не стал спрашивать с самого начала, почему всё дошло именно до этого.

— О, вот вы где. Напомните, пожалуйста, ваши имена.

— Шут. Санни.

— Да, ещё раз. Здравствуйте. Вы как себя чувствуете? Лучше стало?

— Лучше стало. Мы лучше чувствуем.

— Всё равно ужасно, знаю. В общем, ваши друзья — с ними уже почти закончили. Теперь нужно обсудить финансовую сторону вопроса. Я понимаю, что вы сейчас на самом дне. Скажите, сколько вам времени надо будет, чтобы возместить лечение? С вас суммарно 8 серебряных. Можем сделать рассрочку, либо можете отработать — как вам удобней.

Шут мгновенно оживился:

— Отработка что в себя включает?

— Преимущественно работа по храму. Но учитывая сумму долга, это будет месяца на полтора. Вы не поймите меня неправильно — если вы прямо сейчас не можете заплатить, за вами сразу же никто не придёт. Я всё понимаю. Если у вас есть возможность — или появится в будущем — мы можем подождать.

Шут с кислой искренностью развёл руками.

— Кайтан знает, я её ни разу не обманывал. Один раз, получается, сейчас обманул — когда сказал, что в следующий раз, когда приду помолиться, что-нибудь принесу. Но сами видите, в каком я положении.

— Но с другой стороны — можете расценивать это так, что вы принесли к ней своё бренное тело, живое.

— Такой себе подарочек. Я, конечно, у мамзелей неплохим таким спросом пользуюсь, но не думаю, что ей это интересно.

Риэль чуть улыбнулся.

— Ну, я уверен, что Кайтан не заинтересована в том, чтобы верные последователи умирали. В некотором роде ваша жизнь и служение уже подарок.

— Как скажете. Мать Каэла ещё не тут? Нет?

— Я ещё не встречал её.

Шут помялся, словно понимал, что вопрос сейчас будет не из тех, с какими ходят к священникам.

— Я, конечно, стесняюсь спросить — не уверен, что это приемлемо — но у вас случайно нет какой-то связи с криминальным миром этого города?

Риэль даже не удивился. Только вздохнул глубже.

— Как вам сказать? К сожалению, каждый третий прихожанин у нас в той или иной степени связан с криминальной частью города.

— Как-нибудь какие-нибудь банды... Там что-нибудь такое.

— Ну, я думаю, вам действительно стоит дождаться, когда мать Каэла вернётся.

— Ну, тогда мы тут и подождем. Ой, тут холодно всё-таки.

— Так проходите внутрь. Если что, вот прямо сейчас начнётся вечерняя служба. Будем рады вашему присутствию.

Шут покосился на Санни.

— Эх. Я бы, пожалуй, остался, а ты?

— Ну пошли уже.

— Только я схожу за Нимэеей. Пойду спрошу Нимэею и Оста — на службу вечернюю не хотите? Всё равно вам делать нехер.

Из лечебницы донеслось Оста:

— Ну почему бы и нет? А то ладно.

— Что?

— Долго ли оно длится?

— Часок где-то.

Нимэея же отозвалась с неожиданной готовностью:

— Да, конечно. Хочу знать, что это такое — ваша церква, храмы.

— Полезно будет, а то как дикарка какая-то.

✦ ✦ ✦

Они перешли двор и вошли в храм вчетвером.

Служба уже началась. За кафедрой стоял незнакомый священник, в зале сидело всего несколько прихожан — люди, видимо, привычные и к холоду, и к скудости, и к мысли, что вечером лучше искать не развлечений, а хотя бы равновесия. Служба у Кайтан была не шумной и не торжественной. Ни громких обещаний, ни страшных пророчеств. Молитва. Причастие. Проповедь о том, что правду иногда трудно выдержать, но жить без неё ещё хуже. И очень простое завершение: живите по правде — идите домой.

Когда всё закончилось, на улице уже стояла полная темнота. Внутри храма горели свечи, лампы и факелы, снаружи же ночь была такой плотной, будто город целиком утопили в чернилах.

Ост, всё ещё бледный, но уже заметно бодрее, поблагодарил одного из служителей:

— Спасибо большое, что помогли. Скажите, пожалуйста, сколько времени надо на восстановление, чтобы я нормально мог пользоваться рукой без проблем?

— Зависит от нескольких факторов. Если будете придерживаться рекомендаций, соблюдать режим покоя. Плюс не забывайте — у нас есть всякие мази, припарочки и так далее. Это ускоряет регенерацию.

— Шут, нам можно здесь переночевать или нет? Может, здесь лучше рана заживёт?

— Я не владею этим местом, не у меня надо спрашивать.

Ост пошёл искать кого-нибудь из служащих, и ему навстречу почти сразу вышел послушник.

— О, отлично, я вас как раз хотел искать. Мать Каэла вернулась. Если вам всё ещё надо — можете к ней в келью зайти.

Шут мгновенно оживился:

— О, нам туда надо, к ней, да, да.

— Спасибо большое за информацию, — сказал Ост. — Ну, пошли тогда к ней.

По дороге Шут, похоже, снова потерял нить разговора.

— Надо всех собрать.

— Кого всех? — спросил Ост.

— Ну, собственно, всех. У нас четверо всего, кого всех?

— Мы же на службе и так все вчетвером, нет?

— А, ну да, извини, голова раскалывается в последний день.

— А тебе вообще не помогли, что ли?

— Сказали, и так заживёт.

— Ты же ни шевелить нормально не можешь, ни говорить.

— Челлендж, блин.

✦ ✦ ✦

Келья матери Каэлы оказалась небольшой, но очень аккуратной. За столом сидела женщина средних лет, худощавая, с впалыми глазами — не то от усталости, не то это и правда было её обычное лицо. Взгляд у неё был острый, цепкий и спокойный одновременно; такой взгляд не повышает голос, но замечает лишнее раньше, чем ты сам понял, что проболтался.

— Пришли, — сказала она. — Говорят, вы меня искали. Я с вами тоже поговорить хотела. Проходите, присаживайтесь.

Первым заговорил Ост:

— Хотел выразить вам благодарность — за ваш храм и всем служащим за лечение. И хотел спросить — если у нас нет возможности в данный момент отплатить, может быть, мы как-то отработаем? Было предложено, и вот я бы согласен. Отработать, знать, что нам делать.

Он показал сломанную руку.

— Вот, небольшие нюансы есть.

— Ну, это... Обратитесь тогда к отцу Риэлю, — ответила Каэла. — Было бы желание — мы всегда найдём, куда вас пристроить, если хотите отработать.

— Да, мы-то парни работящие.

— Ну, как я уже сказала, это к отцу Риэлю. Я обычно занимаюсь более глобальными вопросами.

— Кто-то знает, где отец Риэль? А ладно, найду кого-нибудь. Подождем Шута.

— Подойдем, — буркнул Санни.

Шут шагнул вперёд.

— Добрый вечер.

— Да, добрый.

— Да не очень на самом деле, ну да ладно.

На мгновение в уголках губ настоятельницы мелькнуло что-то похожее на сухую насмешку.

— Решила поддержать ваше настроение.

— Да хуёво, неважно. В общем... У меня есть вопрос. У вас есть контакты с криминальным миром этого города? Нам чисто для восстановления справедливости.

— Я бы, конечно, могла возмутиться, что вы ко мне с такими вопросами, но... Но вы сами мне говорили, что... Что?

— Да ничего, я так, о своём. Простите, что перебил. Голова болит, я как будто всё с задержкой слышу. Прошу, говорите. Нам бы связаться с кем-нибудь поглавнее в этом криминальном мире, чтобы помочь разобраться с одними нехорошими людьми, которые связались с ещё более нехорошим человеком. Я не буду вдаваться в подробности ради вашей же безопасности, потому что один жрец уже пытался противостоять этому злу и погиб.

Каэла сложила пальцы домиком и посмотрела на него внимательнее.

— Ваши туманные объяснения ещё больше вопросов вызывают. Начнём по порядку. С кем именно вам надо связаться — главнее чем кто?

— Главнее, чем Марик. Сегодня посредством его начальника мне плохо было.

Шут и Ост невольно переглянулись, когда она ответила:

— Насколько мне известно, у него нет начальника. Он и есть главарь банды.

Потом она чуть склонила голову набок.

— Позвольте в ответ задать вопрос. Это я и так догадывалась, сейчас уже почти уверена, но хотелось бы уточнить. Это вас четверых вчера ночью похитили?

— Ага.

Ост удивился:

— А вы откуда знаете?

— Сегодня этот вопрос у нас поднимался.

— Вас?

— Меня пригласили в ратушу, там и капитан стражи был — думали, что с этим делать. В храме Альбериха очень сильно обеспокоены, потому что считают, что это очень плохо влияет на репутацию нашего города, которая и без того на дне.

Ост, как человек, которому только дай надежду на порядок, тут же зацепился:

— Может, как-то её восстановить? Ну, восстановление справедливости.

— Как репутацию восстановить — я понятия не имею.

— Восстановление справедливости является восстановлением репутации. Разве нет? Когда в городе стоит порядок и справедливость...

— Вы у нас впервые, да? Ты путаешь причину и следствие, — перебила Каэла. — У нас из-за низкой репутации такие беспорядки, а не наоборот. А чтобы восстановить репутацию — это вопросы не к нам, это вопросы к столице.

— Но ежели стража города будет восстанавливать справедливость для горожан, разве это не повысит...

— На эту тему вам стоит поговорить с капитаном Грейсоном — он вам лучше всё в подробностях обрисует. Тем более это в его компетенции. Вам в любом случае стоит показаться ему, сказать, что вы живы.

Ост нахмурился.

— Если это не даст нам никаких положительных результатов, зачем нам это делать? Для успокоения капитана?

— Это тоже. Мало ли, вдруг он вам чем-то поможет. Как-никак, у него хоть формальная власть есть, а мы-то всего лишь церковь. Мы можем только спасти вашу душу, а не ваше имущество.

— А вот нам бы, кстати, наши имущества бы и вернуть, — мрачно вставил Санни.

— Ну, да, я слышала.

Ост кивнул.

— В любом случае, вам бы заплатить за помощь великолепную. Правда, пока должны.

— Всё, что мы можем, это предоставить вам здесь работу, и она же по совместительству убежище. Я надеюсь, они не рискнут причинять вам вред на территории храма. Пока таких прецедентов ещё не было. Настолько отбитых у нас ещё не водилось.

— За это спасибо большое. Нам бы сперва за вещами сходить — теми, что ещё при нас остались. Надеюсь, их никто не прибрал.

— Ну, это прозвучало так, как будто мы вас удерживаем. Вы вольны идти, когда хотите.

— Мы же всё-таки ночью заявимся к вам, да? Было бы подозрительно. Вы нам сказали, что можем прийти — мы сходим и вернёмся.

— Хорошо, я тогда предупрежу остальных. Но по глубокой ночи лучше не ходите по множеству причин. Как минимум, мы же не хотим, чтобы повторился вчерашний инцидент.

— Ну, начался-то он не глубокой ночью, в общем, проблема.

— Да, среди бела дня, — поддержал Санни. — Понятно, что у вас туристов немного.

Каэла пропустила язвительность мимо ушей.

— Вам действительно стоит поговорить с капитаном.

Шут всё ещё не отпускал мысль о Марике.

— В любом случае, этот Марик кого-то называл своим начальником. Или просто обращался к кому-то как к начальнику.

— С другой стороны, если он уже потерял бразды правления... Странно. Обычно, если один бандит смещает второго с поста главного, то второй бандит уже перестаёт быть не только главным, а в принципе перестаёт быть. Насколько мне известно, у него начальников не было. У вас ещё какие-то вопросы есть?

Шут уцепился за другое:

— О чём вы хотели с нами поговорить?

— Ну, в первую очередь я хотела узнать, вас или не вас похитили.

— Ну, похитили нас.

— Тогда я, в принципе, информацию вам передала — что вас хотят видеть живыми.

Ост сразу уточнил:

— Начальник стражи нас хочет увидеть живыми?

— Ну да.

Санни фыркнул:

— Ну, мог бы и прийти, раз хотел.

— Так он же понятия не имеет, что вы здесь.

— Он-то не знает? Но я не уверен, что ваши служки уже не сказали, кому следует.

Каэла подняла взгляд.

— Я не поняла, на что ты намекаешь?

Ост повернулся к Санни.

— А зачем им бегать?

Санни пожал плечами, но не смягчился:

— Я не намекаю. Я ни в чём никого не обвиняю, я просто говорю — заваливаются четверо побитых, поломанных в храм Кайтан, и никто об этом никому и слова не скажет, и сплетня ни одна не разлетится. Это очень подозрительно, тем более в таком городе, где настоятельница храма знакома со всеми бандитами.

Шут немедленно поморщился:

— Саня, ты со словами-то осторожней. Это, так-то, храм Кайтан.

— Ладно, ладно, буду молчать уже, достали.

Настоятельница ответила ровно, без обиды, но и без тепла:

— Вашему другу не хватает немного такта и смирения. Но вообще-то часть нашей работы — помогать страждущим. Здесь в храме всегда можно найти убежище. К нам время от времени приходят побитые люди, нуждающиеся в помощи. Знаю ли я каждого бандита? Нет, не каждого, но я знаю множество людей, особенно если эти люди вмешиваются в жизни других. Ну и, как вы верно подметили, слухи распространяются быстро. Поэтому, если в городе есть какой-то важный бандит, то, понятное дело, я буду знать, кто это. К тому же, людей у нас в городе не так и много осталось. Но я знаю не только бандитов, а и праведников тоже. Что касается информированности капитана — послушники храма вряд ли бы кинулись бежать, у них здесь есть своя работа. Но вполне вас мог кто-то другой заметить и сказать — разве что только если за вами специально не следили.

— Скорее упомянули где-нибудь на рынке в разговоре или за кружечкой пива, — сказал Шут.

Ост задумался.

— Вполне возможно. А мы как-то слишком легко сбежали вообще-то. Не находишь?

— Думаешь? — Каэла чуть сузила глаза. — Кстати, а как сбежали? Как вам это вообще удалось?

— Внезапно место, где нас держали, оказалось не заперто.

— Они безалаберно просто отнеслись, — добавил Шут.

— Может, они от вас что-то хотели и получили это? Вы вообще знаете, почему вас похитили?

— Нет, но они своё получат, — отрезал Санни.

Шут помедлил.

— Один человек заказал нас. Ну, они вообще должны были убить, а потом решили узнать про человека, который нас заказал, чуточку побольше. Я о нём немного знаю, так же как и Санни.

— Вы умудрились каким-то образом насолить какому-то влиятельному человеку?

— Элементарно, — сказал Санни.

— Насчёт влиятельности не знаю, но он, скажем так, эзотерически одарённый.

— Могущественный, — уточнил Ост. — И как говорил Шут, о нём, вроде, лучше не знать. Извините, но... Тем более вы нам помогли.

— Я вас и не вынуждаю. Посоветовала бы вам быть аккуратнее, но думаю, вы и так знаете.

Ост поднял сломанную руку.

— Да, аккуратность — наше второе имя.

— Ну, до свадьбы заживёт, — сухо сказала Каэла. — У вас ещё какие-то вопросы?

Тут впервые заговорила Нимэея, до того молча сидевшая и слушавшая.

— Я бы хотела спросить — где бы я могла применить свои лекарские способности? И могли бы они взять меня на работу с моей поломанной рукой?

Каэла перевела взгляд на неё.

— Ты обучена медицине?

— Да, я очень хороша в медицине. У меня отец был медиком, поэтому он меня всему обучил.

— Тогда могу ответить то же, что и твоему приятелю. Спросите отца Риэля — он может подыскать вам работу, пока не отработаете долг, если вас это устраивает.

— А может, вы знаете примерную ставку, сколько здесь платят за работу медикам?

— Долг так не работает.

— Нет, я понимаю, но просто на будущее — вдруг у вас есть информация.

— У нас здесь нету отдельной должности медика. С медициной работают служащие храма — здесь же и живут. Они не за зарплату работают.

Ост, как обычно, попытался всё связать:

— Ну, просто человек, может, и спрашивает — вы же как-то оценили свою помощь. Может, она хочет понять, как оценивать свою.

— Если вы у нас будете помогать при лечебнице, вы не будете брать деньги с нуждающихся.

— Ну, если она пойдёт сама помогать другим людям?

— А, в этом плане. К сожалению, расценок я не знаю. Можете спросить у кого-то в лечебнице. Но, насколько мне известно, чтобы лечить в нашем городе, нужна лицензия. Иначе любой шарлатан может прикинуться медиком, сделать видимость, что помогает, взять деньги и свалить из города до того, как люди поймут, что никакой помощи не было.

— Ну тогда поняла — найдём отца Риэля и у него всё узнаем.

Ост перевёл взгляд на Шута.

— Спасибо. Ты всё узнал, что хотел?

— Нет, но пока что это всё.

— Может, сходим тогда за вещами?

На этом разговор закончился.

✦ ✦ ✦

Выйдя из кельи, они немного постояли в коридоре, будто возвращаться в обычную жизнь после такого разговора тоже требовало усилия.

— Нам бы хоть какой-нибудь нож достать, — сказал Санни.

— Да, — кивнул Ост. — Почему-то реально мы так убрались. Думаю, что это прям халатность с их стороны.

— Да не халатность. Расслабили они булки. Трое в отключке — так можно и дверь не запирать и никого не оставлять в здании?

— Не знаю, ради чего они могли нас выпустить вообще.

Нимэея устало потёрлась щекой о плечо.

— А чё мы вообще ушли? Я, наоборот, хочу поспать. Нам не дают койку?

— Дают, но у меня вещи лежат в таверне.

— А, но мои вещи тоже, наверное, в таверне лежат.

И всё-таки они пошли.

Город ночью казался ещё более обшарпанным, чем днём. Людей было немного, окна горели редко, ветер тянул по улицам такой мороз, что казалось — стоит вдохнуть глубже, и лёгкие начнут ломаться так же, как кости.

В таверне за стойкой стоял Дерр. Увидев их, он вытаращил глаза.

— О! Вот вы где! О, боже, что с вами случилось?

Шут не моргнул.

— Подскользнулись.

— Все сразу?

— Очень скользко. Зима всё-таки практически.

— Хотелось бы вещи наши обратно, — добавил Ост.

Дерр только замотал головой.

— Что, на бандитов наткнулись? Да, блин, сочувствую. Ну хоть живые. А, да, конечно, вещи ваши.

Он вытащил их пожитки из-за стойки. Рюкзаки, остатки снаряжения, всё, что не успели стащить.

Пока остальные разбирали добро, Ост спросил:

— Вы случайно не слышали — может, пьяные на вашем столе что-то говорили — что это за шайки такие в городе?

Дерр инстинктивно понизил голос.

— А, ну если конкретно, то за сегодня никто не хвастался, что кого-то ограбил. А шайки — вообще у нас здесь их три штуки. Если на вас напал конкретно кто-то из этих трёх, то скорее всего это Серые Плащи были. Они себя, когда только объявились, называли Чёрными Плащами. Но сэкономили на красках, плащи выцвели и стали серыми. Главаря их ещё Мраком называют. Они обычно бандежом и крышеванием занимаются. Крышуют предприятия разных ремесленников. Я им тоже, к сожалению, немного отстёгиваю.

Последнее он сказал почти шёпотом.

— А другие — другой профиль имеют? — спросил Ост.

— Другой профиль. Есть ещё Речные Крысы и Молоты Альбериха. Они занимаются контрабандой и контрафактом. В обход имперских пошлин и налогов.

Он снова наклонился ближе:

— Ребята говорят, что они могут сделать то, что не могут сделать другие — если вам что-то нужно изготовить в обход.

— Спасибо большое за информацию.

Они быстро разобрали оставшееся.

— Так, что мы тут оставили? — пробормотал Шут, морщась от боли. — У меня голова в последнее время болит. Палатка одна.

— Ну, я рюкзак уже забрал. А что там ещё было?

— Ну, я свой рюкзак с едой забрал, — сказал Санни.

— Я тоже забрала то, что у меня было, — добавила Нимэея.

Они вышли обратно на улицу.

Нимэея сразу нахмурилась:

— Я расстроилась. Ни хрена нет. Пойду обратно в храм.

— Даже если мы заплатили за ночь, я бы не стал здесь ночевать, на самом деле, — сказал Шут.

— Ну тогда пойдёмте в храм, нам уже давно надо.

Но Ост не спешил.

Во дворе, уже в темноте, он тихо сказал Шуту:

— А может, засаду устроить? Понимаю, что не наше состояние сейчас.

— Кому? Ты думаешь, он с ними связан?

— Нет, смотри. Мы сбежали. Мы были здесь. Они об этом знали. Они могут просто отправить кого-то проверить.

Шут горько усмехнулся.

— Ну, я не против, но у меня ничего нет.

— У меня есть верёвка.

— Я предупрежу сразу — у меня челюсть, я не могу колдовать. Единственное, что у меня есть, это мои истощённые руки. Я даже не могу какую-нибудь колкость сказать, чтобы язык не прикусить. Воистину проклятое существование.

Санни немедленно напомнил о более земном:

— Вы так говорите, как будто мне мои вещи не нужны.

— Может, просто останемся хотя бы какое-то время, понаблюдаем? — предложил Ост. — Там уже через пару часов пойдём. Если их будет мало — может, мы вчетвером справимся.

— Можно, конечно, но Нимэея уже ушла. Стоит её догнать.

— Если она уже ушла, то либо она уже дошла до храма, либо мы сейчас пойдём туда же.

Шут вгляделся в улицу.

— Да нет, вон она идёт. Вижу её.

— Останови.

— Я не могу кричать.

— Я свистну, — сказал Санни.

Он свистнул. Нимэея не обернулась.

— Я не оборачиваюсь на свист, — донеслось из темноты.

Ост попытался лучше.

Нимэея всё-таки повернулась.

— Ну, я обернулась. И что дальше?

— Не получается, короче, — признал Ост.

Она вернулась к ним, уже заметно менее уверенная, чем минуту назад.

— Иду, иду — и вдруг так стало стрёмно одной идти. Вспомнила, как меня одну в подвал затащили куча мужиков. Думаю — нет, наверное, всё-таки я вернусь.

— Давайте сюда, в переулок, — сказал Ост. — Всех, если все идут.

— Идём, да, идём, — согласился Шут.

— А, засаду хотите устроить, я вспомнила, — сказала Нимэея.

— Да, да. Может, справимся. Если там будет один.

Она посмотрела на них как на людей, которые по странной ошибке всё ещё считают себя живучими.

— Я бы на вашем месте отдохнула.

— Больше вероятности, что мы не вернём наши вещи. У Шута вон лира — думаю, она ему очень важна. Мне мои тоже вещи нужны. При этом деньги забрали наши. На что мы жить будем?

— Это да, — кивнул Санни. — За деньги больше всего обидно.

— Без моих вещей вы втроём тут бы не выжили, — парировала Нимэея. — У меня там столько лекарских снадобий, что вы бы... Вы вспомните мои ягоды для начала. Вы только благодаря им встали, чтобы функционировать.

— Давайте, может, разделимя и будем наблюдать за таверной? — предложил Ост.

Шут скривился:

— Что бы всех схватили по одному.

— Ну ладно. Смотрите, все в разные стороны хотя бы.

— Хотя бы по двое надо.

Нимэея вдруг оживилась:

— Вообще — превращусь в собаку, подождите.

Шут тут же замахал рукой.

— Это погоди со своими собачьими метаморфозами.

— Есть ли тут напротив трактира заброшенный дом? — спросил Ост.

Шут осмотрелся.

Но прямо напротив подходящего укрытия не нашлось. Ближе к центральной улице дома ещё держались; настоящая разруха начиналась дальше.

— Ну что ж, значит, нет, — заключил Шут. — Хорошего места наблюдать нету. Значит, придётся по старинке.

— Я здесь в переулке, — сказал Ост. — Вы спрячьтесь хотя бы там, где вход — будете смотреть в том направлении. Я буду смотреть с этого. Если что, мы недалеко. Нимэея, допустим, сзади будет сторожить, а ты будешь вперёд смотреть, или наоборот. Хоть как-то сигнал друг другу подадим.

Санни тут же подхватил:

— Нимэея может вообще пойти полазить собакой.

— Так вот, у меня собакой будет больше пользы, чем от тебя, человека, — фыркнула она. — Я хотя бы услышу, что кто-то идёт. Хотя бы могу гавкнуть — и этого никто не заметит, это не будет странно. Могу подать не странный сигнал, о котором вы поймёте. Но проблема в том, что я могу превращаться только на час. И что они за час придут — это очень вряд ли.

— А если это будет не странно, как мы тогда поймём? — спросил Шут. — Тут же и правда много собак.

— Ну, я гавкну определённым способом.

— Что значит гавкнуть определённым способом?

— Да вы поймёте, что это она, — отмахнулся Ост. — Приберёшь способности на потом, в сложных случаях.

Санни тут же изобразил:

— Хоу, хоу.

— Очень неподозрительно, — пробормотал Шут.

Ост между тем придумал новый план:

— Можно накрыться тентом, снегом засыпаться и будет. Приблизительно тепло немножко, и сугроб. В переулочке, конечно, не на центральной площади — никто внимания не обратит. Делаешь маленькие отверстия для глаз и смотришь.

Нимэея мгновенно предложила своё:

— Короче, я могу залезть на крышу какого-нибудь дома

— Крыша вся в снегу, — сказал Ост. — И мы будем привлекать ещё больше внимания, находясь там.

— Сейчас темно как бы. Кто там будет смотреть.

— Белый! Мы не белые.

— Мы же белые, но... Мы не чёрные, — возразил Санни. — Знаешь, если бы были чёрные на крыше, тогда вопросов не было.

— Типа встали, запрятались за домами какими-то, — пробормотала Нимэея.

В конце концов они всё-таки спрятались в переулке. И только тогда стало ясно, насколько плоха сама идея.

Воздух резал лицо ножами.

Шут сдался первым и честнее всех:

— В минус двадцать восемь я ждать не буду, извините. Давайте мы не будем ждать в минус двадцать восемь.

Ост, хоть и был главным сторонником засады, тоже не стал спорить с морозом:

— Ну, согласен. Без горячительных напитков, без ничего — не-е-е. Буквально через полчаса уже не выдержим.

— Ну так пойдёмте в храм, — тут же сказала Нимэея.

— Санни, ты как?

— Да идём, идём.

Но Ост ещё не оставлял затею окончательно.

— Накройте меня тентом, засыпьте снегом.

Шут уставился на него так, будто перед ним стоял не товарищ, а особо упрямый покойник.

— Чтоб ты замёрз нахер?

— Да теплее будет в тенте.

— Сколько теплее? Сколько ты так планируешь выживать?

— Час. Делай, что говорят.

— Слушай, давай лучше в храм пойдём. Мне нужны мои вещи.

— Мне нужны мои вещи.

— Всем нужны их вещи. Я часик хотя бы подожду.

И он остался.

Шут помог ему соорудить жалкое укрытие из тента и снега, после чего отступил на шаг, оглядел творение и мрачно заключил:

— Господи, окей. Вот тебе палатка самоубийства.

Ост зарылся в сугроб и остался следить за таверной. Остальные, сжавшись от холода, пошли обратно к храму.

✦ ✦ ✦

У входа в лечебницу их встретил тот же послушник, будто ночь в храме вообще состояла из одного нескончаемого дежурства и людей, которым снова некуда больше идти.

— О, это вы? Я уже койки приготовил в лечебнице, можете проходить.

Шут с облегчением кивнул.

— Спасибо. Там ещё один через часок подойдёт.

— Да, конечно.

Внутри было тепло, тускло и безопасно настолько, насколько вообще можно быть в безопасности в городе, где тебя уже один раз связали, били и собирались убить.

Ост в своём снежном укрытии просидел ровно столько, сколько позволили боль, холод и здравый смысл. Ничего нового он не увидел. Ни шороха, ни посыльного, ни подозрительной тени, ни шага, который оправдал бы весь этот бред с засадой.

Когда стало ясно, что дальше оставаться — это уже не наблюдение, а тупость, он выбрался из-под тента, стряхнул с себя снег, кое-как привёл себя в порядок и пошёл обратно в храм.

Там для него уже была койка.

А ночь, переждавшая их за дверями, всё так же стояла чёрная, морозная и терпеливая — как будто город просто отложил следующий удар до утра.

Глава IV

Ночью, прежде чем вернуться к остальным, Ост всё-таки сделал ещё один крюк по пустому, выстуженному городу. Он дошёл до храма Керлина и оставил там короткое заявление о краже — не столько по вере в справедливость, сколько по упрямству. Если к служителям заявится человек с его монетой и названными приметами, сказал он, такого лучше придержать. Хотя бы попытаться. На душе от этого легче не стало, но, по крайней мере, у его злости теперь появилась ещё одна точка приложения.

К утру храм Кайтан затих. Ночная суматоха улеглась, коридоры выстыли, шаги редких служителей звучали приглушённо, будто и сами старались никого лишний раз не тревожить.

Шут проснулся от тупой ноющей боли во рту. Челюсть распухла ещё сильнее, говорить было почти невозможно, и от одного этого его лицо стало таким мрачным, словно весь мир решил с утра персонально над ним поиздеваться. Во время обхода к нему подошёл послушник, осмотрел припухлость, смазал чем-то резким на запах и туго, ловко перевязал челюсть заново.

— Круто, — глухо процедил Шут, едва сумев разлепить губы.

Он помолчал, скривился и добавил уже с явной желчью:

— Очень замечательно.

Ост, наблюдавший за этим с соседней лавки, хмыкнул:

— Как будто ему до этого было легко говорить.

Послушник на шутку почти не отреагировал. Он подтянул узел повязки, проверил, не слишком ли туго легла ткань, и спокойно сказал:

— Постарайтесь не нагружать челюсть. Хотя бы денёк-другой обойдитесь жидкой пищей. Понимаю, неудобно, но вы же хотите, чтобы у вас срослось всё как надо, а не как попало.

Шут только тяжело посмотрел на него и кивнул. Это движение будто тоже отдавалось болью.

— Сделал что мог, — сказал послушник, поднимаясь. — Поправляйтесь. Умоетесь — можете приходить на службу. Она через полчаса-час начнётся.

Пока он осматривал остальных, Санни пришлось разбудить лишь затем, чтобы проверить швы. Тот сонно проморгался, вытер щёку о рукав и почти сразу снова рухнул на постель, будто никакого осмотра и не было.

Ост, напротив, бодрствовал слишком уж деятельно для человека со сломанной рукой. Дождавшись, пока послушник закончит с повязками, он спросил:

— Скажи, к кому обратиться по поводу отработки?

Послушник перевёл на него недоумённый взгляд, потом, сообразив, о чём речь, ответил:

— Вообще, к отцу Риэлю, наверное.

— Спасибо.

Когда они с Шутом умылись и кое-как привели себя в порядок, храм уже начинал просыпаться по-настоящему. Шут брёл на службу мрачнее тучи, с перебинтованной челюстью и таким видом, будто всякое слово теперь требует с него отдельную плату.

Ост шёл рядом и, как умел, пытался разговорить его — не потому, что ждал толку, а потому, что тишина тоже действовала на нервы.

— Да не печалься сильно, — сказал он, покосившись на друга. — Что мы вообще будем делать? Восстанавливаться надо или искать быстрее? Быстрее бы найти надо, а то мало ли потом что. Надо же что-то делать, ну блядь... А что делать при нашем состоянии?

Шут бросил на него мутный взгляд исподлобья.

— Я хуй знаю.

— Да сильно не разговаривай, — тут же одёрнул его Ост. — Не надо.

Санни на службу не пошёл. Впервые за долгое время он спал спокойно, без вздрагиваний и полупросыпаний, и ни Ост, ни Шут не стали его дёргать. Шут в ответ на всю эту заботу лишь злобно молчал, упрямо ссутулившись и сунув руки в рукава.

Утреннюю службу вёл отец Риэль. Народу собралось немного: у Кайтан по утрам прихожан всегда бывало меньше, чем вечером. Возле входа, у стены, стоял незнакомый молодой мужчина в кольчуге и плаще, со щитом и мечом. Он молча слушал службу и так же молча наблюдал за двумя побитыми чужаками — одним с распухшей перебинтованной челюстью, другим с подвязанной рукой.

Ост, не слишком понимая, что и когда нужно делать, сперва украдкой посматривал на Шута и пытался повторять за ним, а потом — за кем-нибудь из прихожан, лишь бы не выбиваться из общего ритма. Про себя он всё-таки поблагодарил храм за приют и помощь. Это было немного, но на фоне последних суток — уже немало.

Когда служба закончилась и люди начали расходиться, Ост и Шут заметили вооружённого незнакомца у входа.

Ост кивнул в его сторону. Шут прищурился, смерил того взглядом и буркнул:

— Это что за хрен?

— Кто? Верующий, наверное.

— Урод какой-то, — добавил Шут, не сводя с незнакомца глаз.

Ост сразу шикнул на него:

— Ты что обзываешься? Тем более разговаривать тебе не надо.

Тем временем незнакомец снял капюшон, подошёл к отцу Риэлю и передал ему деньги.

— Доброе утро, — сказал он.

— Не ожидал тебя здесь так рано увидеть, — заметил отец Риэль.

— Сегодня не так много дел. Я и за вчерашний вечер успел закончить свои маленькие дела. Вот некоторая часть того, что мне удалось заполучить.

Отец Риэль взял деньги и коротко кивнул:

— Благодарю тебя.

— Рад вам помочь. Какая-то работа есть на сегодня?

Священник на мгновение задумался, почесал подбородок и покосился на Оста с Шутом, как раз подходивших ближе.

— Сейчас нет. Но, кстати, тебе, может быть, стоит познакомиться с ними.

Ост легонько толкнул Шута локтем в бок, подталкивая вперёд.

— Давай, пойдём, — сказал он. — Работы попросим, быстрее сделаем, быстрее закончим, быстрее отдыхать пойдём. Всё равно бандюки утром не будут шалить. Может, их вечером поищем опять.

— Может быть, — через силу отозвался Шут.

— Вот так и лучше будет для твоего здоровья.

По дороге между ними случилось то самое неловкое подобие дружеского жеста, на которое способны только люди, избитые, злые и недоспавшие. Шут сперва показал что-то почти неприличное, но в последний момент спрятал жест в кулак. Ост попытался отбить ему кулак своим, но из-за сломанной руки вышло криво и жалко.

Шут фыркнул:

— Издеваются над бедным инвалидом.

— У меня одна рука сломана, блядь.

— Мне тяжелее.

Ост с досадой скривился:

— Ой, блядь, хотел отбить. Ладно, сорян. Пошли.

Когда они подошли, отец Риэль указал Алиму на обоих.

— Вот с ними, кстати, можешь побеседовать. И вы это... поберегите себя, не перенапрягайтесь.

Алим перевёл взгляд на Шута, чуть подался вперёд, будто вслушиваясь, и спросил:

— Да, не расслышал, извини. У тебя что-то с челюстью. Можно я тебя осмотрю?

Шут сперва посмотрел на отца Риэля, потом на Алима, потом снова на Риэля — и в конце концов молча кивнул.

— Никогда не говорил нет бесплатному медосмотру, — пробормотал он.

Алим осмотрел его осторожно, потом вполголоса прочитал короткую молитву Кайтан, и боль чуть отпустила.

Шут моргнул, будто не понял, стало ли ему и правда легче.

— Ужас, — сказал он, но в голосе прозвучало уже меньше страдания, чем прежде.

Ост сразу спросил, подаваясь вперёд:

— Скоро поправится?

— Пару дней, думаю, ещё будет тяжеловато, — ответил Алим. — Но дальше — как Кайтан решит.

Ост тут же сунул вперёд свою сломанную руку:

— А у меня что? Ну, как видите...

Алим взглянул на повязку и поморщился.

— Перелом. Ну, с этим, скорее всего, будет потяжелее, но я тоже попробую.

Осматривая перевязку, он недовольно проворчал, что бинты наложены как попало, и над рукой тоже прочитал короткую молитву. Ост почти сразу почувствовал облегчение и благодарно выдохнул:

— Ну, спасибо. Прямо чувствую, полегчало.

Алим обернулся к отцу Риэлю:

— Я им немного помог. Рассказывайте, что нам предстоит сегодня сделать?

— В данный момент твоя помощь в храме не нужна, — ответил тот. — Но, как я сказал, может, ребятам что-то понадобится.

Ост, уже воспользовавшись моментом, торопливо заговорил:

— Ну да, я понимаю, что состояние у меня сейчас ни разу не рабочее, но, может быть, хоть какую-то работу я могу сделать, чтобы оплатить долг за ваши благие дела? Ноги-то у меня не сломаны.

Отец Риэль медленно осмотрел его с головы до ног и покачал головой.

— Мне кажется, от вас сейчас будет больше вреда, чем пользы. Не обижайтесь. Отдохните хотя бы несколько дней.

— Ладно, — вздохнул Ост.

Шут коротко хмыкнул:

— Трудно с этим не согласиться.

— Тогда, если я вам больше не нужен, с вашего позволения, я вас покину, — сказал отец Риэль.

— Да, конечно, — кивнул Ост. — Если мы вам тоже больше не нужны, то пойдём туда отдыхать.

Но отдыхать сразу не вышло. Разговор быстро свернул к городским делам и к тем, кто так старательно отделал их накануне.

Шут, скривив губы, процедил:

— Бандиты, наркоманы, алкоголики, тунеядцы и просто воры и ублюдки. К сожалению, честно говоря, в этом городе долго не проживёшь.

Ост кивнул и добавил уже серьёзнее:

— Может, вы слышали? Одна из банд, которая здесь орудует, — это Серые Плащи. Это вот они.

— Да, наслышан, — спокойно ответил Алим.

— Жаль, что стража с ними никак не разбирается.

Алим развёл руками.

— Ну, к сожалению. Преступников больше. И убийц больше, и обманщиков, и воров. Люди разные бывают. Ну, кстати, насчёт этого... Я как-то присутствовал при таком деле, что не знаешь, смеяться или плакать. Один фермер выебал свинью соседа. А сосед решил в ответку выебать петуха своего обидчика. И дрались, и проклятия сыпали — ой-ой-ой. Вроде как договорились: к вечеру скот друг у друга будут менять, к утру возвращать. Не знаю, как мне это удалось, но ужас был редкостный. Так что этот город повидал немало разных вещей. И очень ужасных тоже. А насчёт стражи... Стражи тут пару десятков, а воров — ближе к сотне. Это если официально. А если неофициально, так вообще почти как имперский легион.

Ост не удержался:

— А их официально регистрируют, что ли? Лицензия будет?

— Кто ж не знает, — пожал плечами Алим. — Некоторые приходят, каются в том, что сделали. Кто-то один раз сделает, покается и пойдёт снова красть. Тут, к сожалению, народ разный бывает и не всегда хороший.

Шут поднял брови:

— Не ожидал от священнослужителя услышать, что кто-то выебал свинью.

Алим даже не смутился.

— Ну, видишь, порой моя помощь отцу Риэлю может включать и такие случаи. Но это когда как. Когда имеешь дело с порядочными людьми — это редкость. Чаще всего приходишь, когда они уже друг за друга чуть ли не берутся, чтобы морду набить и показать, кто прав. Приходится иногда быть голосом разума. Такие дела в этом городе уже часто. Времена нынче не слишком лёгкие. Каждый выживает как умеет.

Ост, понизив голос, вернулся к главному:

— Вот вы говорите, что наслышаны про Серые Плащи. Может, знаете, где они там обычно тусуются? Ну, чтобы обходить, конечно, эти места, чтобы туда не попасть.

Алим посмотрел на него внимательнее.

— Я тебе так скажу. Иногда даже храм приходится защищать. Они могут быть в одних районах, чаще всего в трущобах, но и по всему городу шастают не обычными путями. Могут ждать тебя из подворотни где угодно. Если только ты хочешь их найти, скорее они сами найдут тебя, чем ты их. Парочку мест я знаю. А что такое? Хотите с ними связаться или найти их?

— Я хочу обходить в эти места, чтобы не попасть с ними снова, — без тени убедительности ответил Ост.

— Тут я тебе защиты не обещаю, — сказал Алим. — Единственное безопасное место — это храмы. И то лишь потому, что у большинства из них ещё хоть немного совести осталось. Я, по крайней мере, не видел, чтобы они творили такое в храме. Один, правда, пытался, но его быстро отвадили. Вроде как одумался. За всеми не уследишь.

Ост устало покосился на Шута.

— Пойдём отдыхать.

Но Шут ещё не закончил. Он чуть повернул голову к Алиму и спросил:

— А чем ты вообще занимаешься? Часто встречаешь таких людей?

Алим усмехнулся, будто вопрос ему понравился.

— Ну... чем только не занимаюсь, лишь бы самому не свернуть на тёмный путь. Есть много честных работ, а кто-то ищет заработок полегче. Я вообще с детства мечтал играть в театре. Бродячая труппа была, я к ней ещё лет в двенадцать, мальчишкой, присоединился, покривлялся. Мне сказали: «О, такой человек нам нужен». С тех пор то труппы по городу, то театр, то амфитеатр. А если ни в театре, ни в храме работы нет, то в таверны хожу, помогаю. Бочки тяжёлые таскаю, с гостями сижу, споры разруливаю. Знаете таверну «Крутой берег»? Там Тойа главная. И рыженькая девчонка у неё на разносе, Хестер зовут.

При упоминании таверны у Оста заметно загорелись глаза.

— Может, сводишь нас туда? — спросил Шут.

— По вашему состоянию вы вряд ли сможете там помочь, — ответил Алим. — Там чаще всего работа тяжёлая. Но вы поправляйтесь. Я иногда там поигрываю, иногда с гостями посижу, иногда споры приходится решать. Тойа тётка хорошая, взгляд у неё такой, что одного хватает, чтобы все успокоились и разошлись. Но с буйными иногда и ей помощь нужна. Так и перебиваюсь понемногу.

Ост тут же вставил:

— Шут на лире, кстати, хорошо играет.

Алим моргнул:

— На чём-на чём?

— На лире.

Шут с достоинством поправил:

— Это не просто лира.

Алим улыбнулся краем рта, а потом вдруг спросил:

— А вас только двое, что ли? Я видел, в компании ещё кого-то были.

— Видели нас, значит? — насторожился Ост.

— Да, на площади прогуливался. И у Дэра рядом проходил. Вас вроде несколько было. Работа у меня такая — иногда за порядком следить. Я, конечно, стараюсь не лезть, но новые лица сразу примечаю. Вы не выглядите как торговцы или как рыбаки. От рыбаков обычно так рыбой несёт, что сразу понятно.

— Прохожих через город не проходит? — с деланым равнодушием спросил Ост.

— Да нет, по-разному.

— Знаем мы одних таких граждан, следящих за порядком.

Алим сделал вид, что укола не заметил.

— А в каких вы городах, кстати, бывали?

— В каких только городах мы не бывали, — уклончиво ответил Шут.

— Может, что-то вы мне расскажете тогда? Как другие города поживают?

Ост после короткой паузы сказал:

— Я, собственно, раньше тоже был в бродячей труппе.

— Да? И кем вы были?

— По-разному. Я молодой был тогда ещё, в первое время вообще всё подряд. Потом номера начал показывать. Пожонглировать мог, некоторые фокусы показать.

Алим посмотрел на его перевязанную руку и мягко усмехнулся:

— Ну, сейчас вам, конечно, тяжеловато будет с одной рукой такое делать. Но хотя бы живы остались. Это не может не радовать. Серые Плащи, значит... Понятно. Ну, поправляйтесь тогда. Я пойду поработаю. Хорошего вам дня.

— Хорошего дня, — ответил Ост.

Когда Алим ушёл, Шут проводил его взглядом и буркнул:

— Какой он общительный.

Ост пожал плечами:

— Ну да. Видимо, в театре работает, любит публику. Вот люди. Что, пойдём? Может, ещё поспим.

Но вместо сна Шут всё-таки решил, что стоит проверить нового знакомого. Санни продолжал мирно дрыхнуть, а самым разумным следующим шагом, как ни странно, казался или отдых, или очередная глупость. Они выбрали второе.

— Пошли разбудим Санни, — предложил Шут.

— Чего его будить? — возразил Ост. — Давай сами поспим ещё. Всё равно работы никакой нет. Или обсудить план какой-нибудь, не знаю, блин. В таком состоянии опасно. Хотя, с другой стороны, день, может, и спокойнее будет.

— Если хочешь, иди поспи.

— А ты что?

— Ну, я бы прогулялся. Свежий воздух, вся фигня.

— Может, встретим знакомые лица? Или подозрительных.

— Ага.

Шут решил проследить за Алимом. Тот вышел из храма и направился через город, а Шут незаметно двинулся следом. Ост после секундного колебания тоже пошёл рядом, то и дело поглядывая по сторонам.

— Ты со мной? — всё-таки спросил Шут.

— Ну да, пошли, прогуляемся.

По дороге им никто особенно не попался. Ни знакомых лиц, ни явной слежки Ост не заметил. Прохожие встречались здесь и там, в основном оборванцы; несколько детей возились с дохлой кошкой. Город выглядел таким же запущенным, как и раньше, и вовсе этого не скрывал.

Алим сперва дошёл до амфитеатра. Там было то же запустение: снег занёс ступени и сцену, лишь кое-где наст оказался утоптан, будто здесь недавно кто-то собирался или валял дурака. Не задерживаясь, он тяжело вздохнул и повернул к рыночной площади.

Ост, который уже успел немного потерять ход чужой прогулки, спросил:

— Шут, ты что, к амфитеатру хотел выйти?

— Нет, — отозвался тот, не сводя глаз с Алима. — Я следил за нашим новым другом.

— А он нам друг уже?

— Ну, это фигура речи.

— А зачем? Ну что, какой-то странный? Что с ним так?

— Ну да, да, да. Странный.

На рынке Алим сразу стал своим: здоровался с купцами, перекидывался словечками, подшучивал, расспрашивал про улов и домашние дела, просто проходил мимо прилавков и поднимал людям настроение. Кто-то отвечал охотно, кто-то бурчал, но в целом всё выглядело как самый обычный день.

Шут, потеряв его в толпе, зло выдохнул:

— Чёрт, где он? Я его потерял.

— Я видел, — спокойно сказал Ост. — Если ты за ним следил, то он пошёл вот туда, на рыночную площадь.

Шут дёрнул плечом.

— Да, ходит он как-то странно. То туда, то сюда, на рынок, а потом обратно. Я, конечно, не хочу ни в чём его обвинять, но когда кто-то подходит к тебе и выкладывает всю историю жизни просто так, особо не спрашивая...

Высматривая знакомых, Алим нашёл на углу рынка одного человека. Тот сидел на подгнившей бочке; рядом торчал второй, подпирая старую сваю и лениво озираясь по сторонам.

— Доброе утро, брат, — сказал Алим.

— Э, здоров.

— Нам бы стоило с тобой переговорить. Это по поводу семьи.

— Спасибо. Все живы, все здоровы. Благодарю, что беспокоишься.

— Как у отца сейчас с деньгами?

— Более-менее.

— А как у тебя с деньгами?

Тот хмыкнул и пожал плечами:

— Ну, ты знаешь, как обычно. Всегда на мели, еле концы с концами сводим.

Но Алим видел, что тот чем-то доволен и старательно это скрывает — попросту прибедняется.

— Понятно, — сказал он. — Ну что ж, надеюсь, вечером ты не занят?

Мужик оглянулся по сторонам и ответил уже тише и серьёзнее:

— Да понятия не имею. Там вообще у босса какая-то чертовщина произошла, поэтому никто сейчас ничего не знает, чего нам ждать.

Он сплюнул в снег и добавил:

— Говорят, он вообще своих ближайших соратников к себе собирает. Ходят слухи, что он хочет на территорию других банд влезть. Иначе на кой чёрт ему столько бойцов? Ну, если что, я ничего не говорил.

Пока Алим разговаривал, Шут наблюдал издали, а Ост, приглядевшись ко второму типу, почувствовал неприятный укол узнавания. Потом ко второму — и уже не сомневался.

— Шут, Шут, — быстро прошептал он. — Это как раз те типы, которые за нами следили.

— Следили когда именно? Когда мы входили в город?

— Они связаны с этим капюшоном.

Шут скривился:

— Ага. Я же говорил, что это нечисто.

Алим, заметив на себе чужой взгляд, на миг обернулся, будто хотел понять, к нему ли обращаются, а потом снова повернулся к собеседнику.

— Я тогда скажу так: в случае чего ты знаешь, где меня искать. Я знаю, что ты и так после некоторых моментов держишь ухо востро, но сейчас нужно быть особенно осторожней. И пусть Кайтан будет с тобой.

На благословение тот только фыркнул.

После этого Алим простился с ним и направился к «Крутому берегу».

Шут и Ост быстро обменялись взглядами. Один след из рук уходил, другой неожиданно обнаружился прямо перед носом.

— Будем за ним дальше следить? — спросил Ост.

Шут замялся, глядя то в сторону Алима, то на двоих подозрительных.

— Я бы сидел до того... Я бы... А что, проследим и за этими?

— Да. Понять, куда они там ходят, чтобы узнать, где их точка.

— Давай, давай, проследим.

— Ну, иди тогда за ним, а я здесь.

— Не-не-не, я не хочу тебя бросать, вдруг что будет.

Ост криво усмехнулся:

— А, ты пропустишь всё веселье, да? Ну, тоже вариант. Мы того чувака, может, ещё и найдём через служителей церкви. Он же на службе завтра появится.

— Возможно. Ну, тогда будем следить за ними уже.

Подозрительные типы постояли на рынке ещё немного, о чём-то перешёптываясь и переминаясь с ноги на ногу, а потом пошли прочь. Шут и Ост двинулись следом и увидели, как те заходят в здание с вывеской в виде кружки пива. Обычная пивнушка — из тех, что в таком городе могли стоять на каждом углу.

Шут тихо выругался:

— Таких забегаловок тут на каждом шагу, блин.

На рынке было пустовато: холод пробирал до костей, людей мало, и даже если бы им вздумалось что-то сыграть, продать или как-то заработать, большого толка из этого бы не вышло.

— Чем мы заработаем? — буркнул Шут. — Калека же... Как бы сказал сейчас Санни: цирк уродов, блядь.

Ост переступил с ноги на ногу, пряча ладонь под мышку.

— Ждём, пока они напьются, или что мы делаем?

— Я не думаю, что они напьются. По крайней мере, не в ближайшее время. И не днём.

— Значит, пошли перекусить. Скорее всего, через полчаса, какой-нибудь час выйдут.

— Посмотрим. Полчаса-час подождём, думаю, лясы поточим.

Но холод становился всё ощутимее. Стоять посреди улицы после долгой прогулки было уже слишком.

Шут первым сдался:

— Ладно, окей. Идти туда не вариант. Нас сразу спалят.

— Конечно, конечно, — подхватил Ост. — Ну тогда... давай полчаса подождём, поймём, что замёрзли, и пойдём.

— Побеждённый самец, — пробормотал Шут.

Ост, будто не заметив укола, продолжил:

— Ещё я хотел обсудить с тобой... А что мы будем делать? Попробуем схватить, может, одного, когда они разделятся, или что? Или просто последим?

Шут покосился на его руку.

— Даже ножа нету. Я уверен, что все эти ублюдки ходят с ножами, минимум.

— Есть верёвка.

— И кто ей будет пользоваться? Я?

— Ну, тебе, конечно, поручить было бы, да.

— Ну да, но кто его тогда держать будет? У тебя-то рука сломана, к сожалению.

Ост на полном серьёзе прикинул в уме, потом сказал:

— Ну да, тогда я могу на шею ему верёвку накинуть и продолжать.

Шут даже моргнул:

— Чем ты будешь её держать?

— Левой рукой. Думаю, плохая идея, да?

— Думаю, идея хорошая, но на крайний случай. Давай пока просто запомним это место.

— Ну, давай. Скорее всего, это просто обычная пивнуха, и они пошли перекусить, потому что уже время выпить, погреться. Тоже сами на морозе стояли на рынке. Здесь их и на рынке надо будет искать.

Шут облизнул губы и мрачно сказал:

— Любого бандюгана бы убил за кружку пива. Пойдём тогда обратно в храм, чилить.

— Идём тогда в храм.

Тем временем Алим дошёл до «Крутого берега», распахнул дверь и с порога, как обычно, поднял шум: поздоровался, окликнул Тойю, помянул Хестер и вообще влетел так, будто пришёл не в трактир, а на сцену. Но в этот час внутри было пусто. Те, кто ночевал на постоялом дворе, уже разошлись; остались только Тойя и Хестер, а муж Тойи после рыбалки отсыпался у себя.

Алим подошёл к Тойе и вполголоса сказал:

— Походу, какая-то заварушка. Что-то замечаю, как будто опять кто-то что-то не поделил. На улицах слишком спокойно, почти никого нету, только мелочь какая-то бегает.

Тойя фыркнула, даже не отрываясь от дела:

— А это значит, что на улицах холодно, и все сидят по домам, яйца греют.

— Ну, что-то им вчера это не сильно позволяло яйца греть. Я с одним таким полулегаловым переговорил. Он, естественно, мелкая сошка, ничего не знает, но, походу, что-то намечается. Надо бы вам держать ухо востро. И Хестер на ночь никуда не выпускай.

Тойя подняла на него тяжёлый взгляд.

— Ты за кого меня держишь? Я эту дурынду никуда никогда и не выпускаю, тем более на ночь. Здесь всяко безопаснее, чем в этом вашем городе.

— И то верно.

— Тут ещё вопрос, от кого стена защищает: их от нас или нас от них. Вот как ворота закроют на ночь, то к нам никто сюда и не суётся. Тишь да гладь.

— Тоже верно, согласен, тётя Тойя, согласен. Можешь помочь чем-нибудь? Я тебе помогу, а ты меня накормишь вкусненьким. Что-то там: дрова, например, или что-нибудь из города принести. Говори. Я, может, завтра с утра принесу.

Тойя махнула рукой:

— Я там на днях уже припахала парочку проходимцев, они мне тут всё нарубили.

— Понял вас, понял.

— Да. И воду натаскали.

— Понял вас, понял. А может, вы что-то знаете, что-то слышали?

Тойя тут же вспомнила байку про оборотня, которую уже успели разнести.

— А вот, кстати, ребятушки, что мне тут дрова ещё нарубили, рассказывали, что когда они в город шли, на оборотня наткнулись, прикинь? Я не знаю, может, байки, может, важности себе добавляют, но говорили, что там человека на дороге задрал.

Алим нахмурился.

— Ого. Ой, да не нравится мне это. Неспокойно. Только храмы и спасают. Да и у вас тут всегда можно немножко, чуть-чуть отдохнуть, а то на морозе это муть. Всё снегом замело, театр пока никого не манит.

Тойя вздохнула:

— Если такая погода и дальше будет держаться, у нас же дрова закончатся быстро. Как же потом зиму пережить?

— Думаю, как-нибудь. До этого же дожили, да и так переживём.

Из кухни донёсся голос Хестер, и Алим тут же оживился:

— Невеста Хестер, а ты что расскажешь?

Из-за двери сразу прилетело возмущённое:

— Это ещё не решено!

— Да какой? Я уже, присматриваюсь на цены на кольца.

— Вот присмотрись, тогда и поговорим.

Алим театрально прижал ладонь к сердцу.

— Это ж какая зараза. Ладно, тётя Тойя, доброго вам дня. Пойду дальше. Раз у вас работы нема, пойду дальше. Может, где-то помочь кому надо будет. А то сейчас слишком прохладно, может, кто-то на морозе и упадёт. Помочь надо будет. Всё. Живите здорово.

Тойя кивнула в сторону двери:

— Если хочешь поискать кого-то, походи вдоль реки. Может, кого-то к берегу прибило.

— Что ж, я у вас верёвочку возьму. Вдруг там какого-нибудь смельчака опять в воду понесло, его, может, поднимать надо будет. Я вон пройдусь, может, через пару часиков верну.

— Да, хорошо, бери.

С верёвкой Алим прошёлся по окраине и недалеко от берега, но ничего подозрительного не нашёл. Здесь было даже спокойнее, чем в городе: люди разгребали снег, дети лепили снежных баб, стояла тихая зимняя суета. Ничего похожего на беду ему не попалось.

Вернувшись, он отдал верёвку, пожелал всем хорошего дня, послал Хестер воздушный поцелуй и с улыбкой пошёл обратно в храм. К тому времени уже подбирался полдень.

Шут и Ост тоже успели вернуться. Санни всё это время проспал и только к полудню его наконец решили растормошить. Шут, морщась от боли в челюсти, потряс его за плечо и ткнул пальцем в сторону окна, где уже стоял полный свет.

— Ну сколько можно?

Санни нехотя приоткрыл глаза.

— Да ладно, что такое, а? Ну ладно, ладно, встаю уже. Что там... ну? Порешали что-то или нет?

Ост сел рядом на край лавки.

— Да как сказать? Не особо. Сказали отдыхать пока, потом отрабатывать, когда поправимся. Ну вот я и как бы отдыхаю. Город прогуляли, нашли тех Серых Плащей, ребят. Тех самых, ну, шестёрок их, которые сидели за нами на рынке, когда, помнишь, гуляли.

— И что? — сонно спросил Санни.

— Ну, блин, ты просто так не сунешься к ним. Тем более они в бар зашли, там не думаю, что это их место основное. Да и людно сейчас. Да и у меня рука сломана.

Шут мрачно добавил:

— И ножа нету даже.

— Вообще надо оружием разжиться, — сказал Ост.

— Где ты разживёшься? Палкой только разве?

— Ну, палкой тоже можно тыкать, если её заточить.

— Можно, конечно, но не то чтобы это прям так. В любом случае, встретили интересного человека. Расскажи ему.

Ост махнул рукой:

— Ну, в общем, встретили там в храме кого-то, парень в доспехах такой.

— Чё, подосланный, думаете?

— Я не знаю, он нас осмотрел просто, и там трохи поговорили. Шуту не нравится, что он слишком откровенно себя рассказывает.

— Не, не, не, не в этом дело, — поморщился Шут.

— Плюс он там с серыми капюшонами. Как-то он с ними связан.

Шут покачал головой:

— Вот вопрос хороший. Не думаю, что связан. Всё-таки... всё-таки... как бы выразиться. Я уже встречал парочку таких, как он. Люди с убеждениями, так сказать.

Он помолчал и добавил уже увереннее:

— Если Кайтан дарует ему силы, то не думаю, что он плохой. Иначе Кайтан бы его не спасала.

— Ну да, да, согласен, согласен. Не утверждаю, — быстро отступил Ост. — Мне главное, чтобы у меня рука была цела.

— Угу.

— Короче, давайте туда сегодня подготовимся. Или завтра пойдём опять, может, на рынок, там всех встретим.

Шут сухо усмехнулся:

— Я не знаю, как готовиться к чему-либо в этом состоянии. В армии раз ногу сломал, так там хоть лечили, блин, отлёживался. Не покурить, не выпить, ничего. Денег нет. Хоть жалование платили, хоть и меньше.

— Зато у них не наливают, — сказал Ост.

— Они не наливают. Я пить хочу, ты даже не представляешь.

Ост тут же оживился:

— Что там, когда там обед?

— Да, кстати, поесть, — поддержал Шут, а потом, покосившись на остальных, предупредил: — Уже скоро должно быть. Вы так-то много не наедайте. Вы же знаете, что нас в долг кормят.

Ост моргнул:

— А, то есть нас ещё и в долг кормят.

Через некоторое время к ним подошёл тот же послушник и позвал на обед. Он провёл их в отдельное помещение при храме: несколько лавок, столы, за одним из них уже сидел отец Риэль и разговаривал с кем-то из храмовых людей.

Им вынесли нехитрый обед: разваренную кашу, в которой мяса было почти символически, и по кружке слабого лёгкого пива.

Ост заглянул в миску и даже присвистнул:

— Нихуя себе, там ещё и мясо.

Шут поднял кружку:

— Нам, короче, под пивко дали.

Алим тоже подошёл к обеду. Он сел возле отца Риэля и вполголоса пересказал ему всё, что успел узнать на рынке: что в городе, похоже, назревает новая движуха и что в трущобах в ближайшее время лучше лишний раз не показываться.

Отец Риэль только вздохнул:

— Если это так, то это, конечно, грустно, но... увы, таковы современные реальности этого города.

Пообедав, Алим кивнул остальным:

— Приветствую, приятного аппетита.

Ост помахал ему здоровой рукой. Санни, уткнувшийся в миску, даже не посмотрел в его сторону.

Когда Алим уже собрался уходить дальше по своим делам, Шут вдруг решил его остановить. Кричать он не мог, поэтому ткнул Оста локтем, чтобы тот привлёк внимание.

— Подожди, пока ты ещё не ушёл, — выговорил он через повязку.

Алим обернулся:

— Вы меня окликаете?

Ост махнул рукой, подзывая его ближе.

— Да, вы что-то хотели? — спросил Алим, подходя к столу.

Шут кивнул на третьего спутника:

— Это Санни.

Санни, даже не потрудившись смягчить выражение лица, спросил:

— А ты чё за хер?

Шут тут же отвесил ему подзатыльник.

— В общем, это Санни. А ты повежливее разговаривай со священнослужителями. Умник, блядь.

Санни сердито потёр затылок.

— Да тут, блядь, везде они священнослужители.

— Так вот везде разговаривай повежливее.

Ост вздохнул:

— Вообще-то они нам помогают, если ты не заметил.

Алим выдержал эту сцену с неожиданным спокойствием и только спросил:

— Возможно, у вашего друга есть ко мне разговор?

Шут кивнул.

— Так, в общем, да. Хотел бы узнать, как вообще ты знаешь преступную ситуацию в этом городе, потому что у нас всё-таки недавно украли вещи. И есть ли какие-то советы по поводу того, как нам их найти?

Алим помедлил, подбирая слова.

— Не сильно в вашем состоянии, я думаю, вы что-то сможете их вернуть. А учитывая то, что в последнее время очень много всяких... Скорее всего, будет много неприятностей в последующие несколько дней. Лучше, чтобы живым остаться, вообще не сильно вам отсюда вылазить.

Он перевёл взгляд с одного на другого и продолжил:

— Но вы спрашиваете... Вряд ли вы не первые, кто попались на данную организацию. Скорее всего, один или несколько крупных складов в городе частично под ними, либо по документам оформлены не на них. Уверен, что там каждый друг друга прикрывает: заплатили деньгами, всё решили и разделили территорию.

Санни сразу отмахнулся:

— Да нам насрать на их территорию, нам своё вернуть надо.

— Я не знаю, где ваши вещи, — спокойно ответил Алим. — Я могу назвать только парочку возможных мест из-за того, что рядом видел, как туда иногда заносили какие-то вещи. Я, конечно, пытаюсь что-то узнать вам, но пока я ничего не знаю, чтобы вам мог даже помочь в этом плане.

Санни тут же сменил тему:

— А ещё нам нужно оружие.

Алим задумался, потом чуть развёл руками:

— Ну, как видите, у меня только меч из такого, что я мог бы вам дать. У меня вот есть... маленькое копьё. Только так — мне его охотник отдал.

Ост сразу подался вперёд:

— Мне бы только одно.

Алим некоторое время колебался, потом всё-таки протянул ему копьё, сразу предупредив:

— Ну, естественно, если вы как-нибудь потом... Думаю, договоримся. Считайте, в аренду. Только не сломайте, я вас прошу.

Санни тут же ткнул пальцем в Оста:

— Осту, Осту.

Шут скептически покосился на руку друга:

— А как Ост будет с одной рукой копьём пользоваться?

— Оно метается, — невозмутимо ответил Санни.

Шут поднял глаза к потолку.

— Ладно, ладно.

Ост крепче перехватил древко и сказал уже совершенно искренне:

— Это очень поможет.

— Только я надеюсь, что вы будете использовать его в крайнем случае, — сказал Алим. — Не хотелось бы мне потом забирать его у стражников и объяснять, каким образом оно у вас оказалось. Ну, раз на этом и порешили, я пойду.

— Хорошего вам дня. Спасибо. Спасибо, спасибо, — поспешно ответил Ост.

— Хорошего вам дня.

— Да, давай, до свидания, — лениво махнул Санни.

Когда Алим ушёл, Ост погладил ладонью древко, будто проверял, не снится ли ему эта роскошь.

— Ну что ж. Так. Ну что, у нас уже хотя бы есть оружие... Я пойду отдыхать.

Алим тем временем отправился по своим делам. Сначала он зашёл к Деру, взял чаю, немного посидел с ним и попробовал осторожно выспросить, не случилось ли в городе чего нового и не нужна ли кому-нибудь помощь. Но день выдался пустой: народу мало, новостей почти нет, помощи никто не просил. Немного поболтав и попытавшись развеселить хозяина лёгкой шуткой, Алим ушёл дальше.

Потом он ещё некоторое время ходил по городу, присматривался, слушал разговоры, заглядывал в разные места и даже думал пройтись по храмам, но быстро стало ясно, что это не даст ничего нового. Как местный, он и без того знал, чем обычно живёт город, а за последние дни не появилось ничего такого, о чём люди уже не судачили бы на каждом углу. В итоге до вечера он просто бесцельно бродил по улицам и никого нужного не нашёл.

Тем временем остальные отлёживались в храме.

Шут, глядя в потолок, сказал:

— Пока вроде делать нечего.

Санни, натянув на себя одеяло почти до носа, откликнулся:

— Чилим, чилим.

Ост повертел в руках одолженное копьё.

— Или пойдём на площадь рыночную. Хотя... втроём уж, нет?

Шут приподнялся на локте.

— Капитан. Встретиться с капитаном.

Санни оживился куда прозаичнее:

— Он нам деньги вернёт?

— Ну пошли, — сказал Ост. — Хоть что-то может быть, хоть какая-то помощь.

Шут кивнул:

— Он может что-то полезное сказать. Может быть, у него есть какие-то зацепки, которые нам помогут. Ну или мы ему чем поможем, он нас может поблагодарить.

Он сел и, ткнув в Санни пальцем, предупредил:

— Ну пошли. Короче, Санни, только я тебя умоляю, будь повежливее.

Санни сразу оскорблённо выпрямился:

— Я и так сама вежливость.

— Ты только что про священнослужителя сказал: «А это что за хрен?»

— Ну а что? Он не выглядит как хрен? Какой священнослужитель ходит на показуху с оружием и в кольчуге, бляха-муха, в храме, где все ходят в тряпках?

— Такой хрен. Значит, имеет право.

— Пускай идёт в свой двор выёбываться.

— Это его двор и есть. Это и есть его двор.

— Пошли уже вместе, вдвоём, — проворчал Ост, которому спор начинал надоедать.

Но Шут уже завёлся.

— Он священнослужитель Кайтан, мы в храме Кайтан. Это и есть его двор.

— Да тут вы только что рассказывали, что он с какими-то типами ошивался подозрительными.

— Это не повод его в чём-то подозревать.

— Это ещё какой повод! Мать настоятельница сама призналась, что она знакома с бандитами тут.

Шут раздражённо поморщился.

— Нет. Она сказала, что знакома с некоторыми, кто являются бандитами. Она знакома с прихожанами, которые являются бандитами. Это не то же самое. Это не значит знать всех бандитов в городе в лицо.

Санни сердито дёрнул плечом:

— Блин, этот город меня напрягает. Предыдущий город был хороший. Была одна красивая, всех любила, всем хорошо было. Нет, блядь, попёрлись.

Шут хмыкнул:

— Да, в предыдущем городе. Что мы делали? Что расследовали? Очень хороший город, да. Короче, будь вежливым.

— Я сама вежливость.

— Идём, короче. Идём, идём.

Они добрались до городского поста стражи. Снаружи их встретили каменная стена, тяжёлые деревянные ворота и полное безлюдье. Пришлось долго стучать, прежде чем в окошке показалась недовольная физиономия. Узнав, что пришедшие хотят говорить с капитаном и пришли от матери Каэлы, стражник всё-таки отпер им ворота и впустил внутрь.

Внутренний двор выглядел так, будто о нём давно забыли: пустые конюшни, никакого движения, никакого запаса провианта или снаряжения, никаких мишеней и чучел для учений. И в самом помещении было не намного лучше. Холод стоял почти такой же, как на улице, словно дрова здесь берегли до последнего. Кабинет капитана тоже оказался бедным и тесным: стол, пара лавок, почти пустой стеллаж с несколькими книгами и безделушками, маленькая печка. Сам капитан сидел возле неё на низкой табуретке и грел руки.

Когда их ввели внутрь, он сначала посмотрел на гостей без особого интереса, но стоило ему услышать, по какому они вопросу, как взгляд сразу изменился.

Шут заговорил первым:

— Мать Каэла настоятельно рекомендовала нам увидеться с вами насчёт недавнего похищения четырёх людей.

Капитан поднял глаза:

— Четырёх?

— Мы, собственно, трое из этих четырёх.

Капитан резко поднялся с табурета и уставился на них уже совсем иначе — не как на случайных бродяг, а как на людей, внезапно оказавшихся важными.

— Серьёзно? Всё-таки он вас отпустил? Или вы сами сбежали?

— Сбежали сами.

— Подождите. Вас же четверо было, а четвёртая?

— На лечении. Жива.

Капитан заметно выдохнул.

— Хорошо. Я рад, что вы в относительном порядке. Можете вообще что-то поподробней рассказать про всю эту ситуацию? А то я ни черта толком не знаю. Ко мне с утра Хадлей прибегал, рассказывал, что, мол, девушку похитили.

Шут чуть подался вперёд:

— Да, так и было. Сначала девушку, а потом и нас. Они хотели выкуп. Мы пошли на выкуп, а они и нас схватили. Держали, били... просто твари, нещадно.

Капитан прищурился:

— Вы кто вообще, кем будете, что за вас ещё выкуп требовать?

Шут не моргнув глазом начал врать:

— Я сын одного умеренно богатого торговца, а это моя свита: мой ученик и наш проводник. Ещё моя невеста была.

Капитан выслушал без особых возражений и только кивнул:

— Так вы к нам по торговым вопросам приехали?

— Да. Я от имени отца проезжал по интересующим наше предприятие городам, чтобы позаключать торговые сделки да вообще разузнать, что и как.

— Ваше имя?

— Свен Винкерсон.

— Впервые слышу.

— Отец мой родом из Туманных холмов. Там же он и построил свой бизнес когда-то по продаже ювелирных украшений.

— Туманные холмы впервые слышу.

— Это небольшое место. Очень далеко.

Все трое узнали его голос. Именно этот человек наверху разговаривал с Мраком в ту ночь, когда их держали в подвале. Ост и Шут переглянулись быстро, почти незаметно; Санни лишь щурился.

Шут продолжил:

— В общем, похитили нас, держали. Я даже могу сказать, в каком доме нас держали — в подвале, в таком-то районе. Ученика моего били, только посмотрите на него, мне челюсть сломали, нашему проводнику руку поломали. Ученика ещё и резали.

Он сделал короткую паузу, проглатывая злость, и добавил:

— Как-то надо же повлиять на это всё. Нельзя просто так людей брать с улицы, похищать средь бела дня, ну почти бела дня. Это должно наказываться по закону.

Капитан криво усмехнулся, но в этой усмешке не было радости.

— Знаете, я в целом-то с вами совершенно согласен. Но тут такая ситуация: у меня ребят в подчинении полтора десятка, у Мрака в несколько раз больше, и это только у него. Сами видите, в какой сраке мы находимся. Но я рад, что с вами всё в порядке.

Шут прищурился:

— Да, это понятно. Но к Мраку, похоже, заходили какие-то люди. Говорили, что он обнаглел слишком сильно и его поддерживать не собираются, если он и дальше такую херню будет проворачивать.

Капитан сразу насторожился:

— А отсюда, пожалуйста, поподробней.

— Не знаю. Слышали мы из подвала, как кто-то из его ребят сказал: «Босс, к тебе тут другие боссы пришли». А потом у них такой разговор был, что Мрак совсем уже берега попутал, якшается с непойми кем, знакомства мутные заводит с какими-то колдунами. И если говно потечёт по стокам, то они его сами же сдадут, если он не успокоится.

— А подробности разговора не помнишь? Что за колдуны?

— К сожалению, никакой конкретики не было. Просто говорили, что был какой-то колдун, что Мрак зря связался, что этот колдун и к другим приходил, да только они сказали ему: «Иди нахер», а вот Мрак не сказал.

Капитан нахмурился заметно сильнее.

Шут продолжил, пока тот переваривал услышанное:

— Каких мест нам лучше избегать, чтобы опять не попасться на Мрака? Мы, видимо, ещё какое-то время проведём в этом городе, пока восстановимся и пока от отца прибудут деньги. У нас всё забрали. Я сейчас гол как сокол. Только одёжка дорожная осталась.

Капитан потёр ладони, будто не столько грея их, сколько собираясь с мыслями.

— Я бы на вашем месте вообще в городе не оставался. Стали бы на постой у кого-нибудь в пригороде — там всяко безопаснее. Вряд ли он туда за город сунется. Как минимум похитить вас и пронести обратно через ворота у него уже не получится.

— Да и вещи наши... — начал Шут.

— Много у вас вещей было?

— Много. И важных. Образцы товаров — бог с ним, главное, все живы остались. Особенно невеста. Но личные вещи тоже дороги как память.

Ост негромко вставил:

— И деньги.

— И деньги, — подтвердил Шут. — Деньги отец нам вышлет ещё.

Ост развёл рукой:

— Так пока он вышлет, нам нужно где-то оставаться.

Санни буркнул себе под нос:

— Кому-то вышлет, а кому-то жалование за два года, блин.

— А ну не гони на нанимателя, — сразу огрызнулся Шут.

В этот момент капитан обратил внимание на копьё у Оста и прищурился.

— А вы в нашем городе вообще впервые?

— Вообще да.

— То есть знакомых у вас здесь нету?

— Нету.

Капитан зло цокнул языком:

— Мрак, говна кусок. Нам наоборот надо привлекать торговцев, а не отпугивать их.

— Так вот он, — сказал Шут. — Им же что-то надо делать.

Санни тут же встрял:

— Может, вам зазывалу сменить? Объявление повесить: «Грабим только определённых проезжих».

Шут в изумлении повернулся к нему:

— Что ты несёшь? Грабёж вообще, блин, это плохо.

— Не, ну а что? Может, кто и придёт. Удобненько.

Капитан сперва поморщился, но потом на миг задумался. Видно было, что у него мелькнула какая-то мысль, но, посмотрев на побитых гостей, он тут же её от себя отогнал.

Шут вдруг сказал:

— Ну, тогда хорошо, что с нами ещё паладин есть.

Упоминание паладина мгновенно вернуло капитану интерес.

— Так с вами ещё и паладин есть?

— Да. Лечил, помогал. Это он копьё моему проводнику и передал, чтобы тот хоть как-то меня охранял с одной рукой. А сам пошёл разузнавать.

— Так, а вас же четверо, а не пятеро?

— Он помог нам сбежать.

Санни пожал плечами:

— Но паладин не в счёт.

— Сам ты не в счёт, — отрезал Шут. — Это почтенный воин со святой миссией.

Потом он сразу повернулся к капитану:

— Вы что-то хотели сказать, господин капитан?

Капитан поджал губы.

— Просто... появилась у меня тут одна мысль. Видите ли, ещё одна из причин, почему мы особо сильно действовать не можем: у стражников здесь тоже жизнь, семьи, родители, дети. Если нам накрывать банду, то одновременно всю, чтобы оставшиеся не смогли прийти и мстить.

Ост осторожно сказал:

— Но, если скажешь... я слышал, что у вас тут не одна вроде банда.

— Ну да. Но если накроешь одну банду, остальные не будут же мстить за конкурентов.

Ост прищурился, уже прикидывая варианты.

— Хотя можно, наоборот, всех стравить между собой, а потом уже добить остатки.

Капитан покачал головой:

— Эх, если бы всё было так просто. Но идея про убытки мне нравится. Потому что если кто-то со стороны вмешается в их дела, то мы как бы тут в общем и ни при чём будем, а ребята понесут убытки. Ещё и репутация Мрака пошатнётся, особенно после того, как вы сбежали. Уже вопросики будут.

Он заговорил живее, и в голосе наконец появилось что-то вроде настоящего интереса.

— Это как раз к вопросу дестабилизации. Можно, по крайней мере, попытаться внести эту дестабилизацию в их ряды. Есть у меня одна авантюрная идея. Она весьма опасная. Но если с вами паладин, может быть, и выгорит.

Шут нетерпеливо качнул головой:

— Ммм. Так что за идея-то?

— Идея по возвращению ваших вещей и, как там это слово было... реквизиции их вещей.

Шут вскинул брови:

— Что вы молчите? Мне из вас каждое слово вытягивать приходится.

Капитан развёл руками:

— Я просто к тому, что я-то вам ничем подсобить не смогу, только советами.

Ост подался вперёд:

— Ну, озвучить-то вы можете, а там уже принимать решение будем вместе, нет?

— Ну, смотрите. Если у вас украли вещи, есть у меня несколько идей, где эти вещи могут храниться. Я точно не уверен, но предположения есть. Другой вопрос, что кто-то может их охранять, а может и нет, могут следить, а могут и не следить. То есть сначала надо точно узнать, где именно, а потом это дело немножко взять на пользу общественности и вернуть законным владельцам. Конечно же.

Шут сухо усмехнулся:

— Конечно же.

— Но ребята могут посчитать, что эти вещи их по праву, и воспротивятся такому решению, неважно, насколько бы законным и государственно одобряемым оно ни было.

Санни мрачно буркнул:

— Если бы этот военный человек делал бы свою работу, нихера бы не происходило.

— Говорите прямо, — сказал Шут капитану, будто слов Санни не заметил.

Ост устало бросил через плечо:

— Саня, подключай свою обаятельность.

Капитан, к счастью, решил не цепляться к тону.

— Давайте поступим так. Вы пока пойдите отдохните, поспите, залижите раны, а я немножко продумаю детали. Подходите завтра — уже всё в деталях и обсудим.

— Договорились, — сказал Шут.

Ост сразу вернулся к самому важному:

— Главное, чтобы наши вещи уже не пошли в дело. И деньги не были потрачены. Потом концов не сыщешь.

— Тоже верно, — кивнул капитан.

Он уже собирался отпустить их, но вдруг спросил:

— А хотя... Вы сейчас вообще где остановились? Планируете всё время там находиться?

— Да, в храме Кайтан. Там всё-таки безопасно.

— Давайте тогда возвращайтесь-ка туда, а если что, я пришлю к вам человека.

Санни не удержался:

— И пускай он постучит определённым образом три раза по алтарю.

Капитан посмотрел на него, как на блаженного.

— Странный у вас ученик какой-то.

Шут пожал плечами:

— Да, есть немного. Зато считает хорошо.

— Всего хорошего.

Санни демонстративно отвесил низкий поклон.

Уже выйдя от капитана, они продолжили ворчать на ходу.

Санни первым сорвался:

— Один? Да хрен с ним, один. У него люди есть или нету?

Шут фыркнул:

— У него не люди, у него местные ополченцы. Хера ли они сделают? Слушай, я не знаю, какой там тебе философ, видимо, прочитал ты эти работы философа Папуидзе, что крестьянин с копьём стоит десяти рыцарей, но это не так.

Санни упрямо вскинул подбородок:

— Да, но крестьянин с вилами убивает ведьмака. В книжке одной умной читал.

— Больше бы полезных книг читал, а не умных.

Санни зло усмехнулся:

— Поверь, достаточно много читал в своей жизни. И чувак, который нехило устроился, у нас сидит на каком-нибудь жаловании, нихера при этом не делает и разводит руками: «Ой, блять, что же мне делать, что же мне делать, а давайте я что-нибудь придумаю».